Кітаптан алынған дәйексөздер «Свет и Тени» Шарля Мориса де Талейрана — то ли, Главного Большого Подонка от Большой Политики, то ли, все же…. Деловые качества «колченогого дьявола/шулера в сутане»автор Яков Нерсесов
Его, взявшего от жизни все или почти все, чего он так добивался всю свою очень долгую карьеру, обвиняли черт знает в чем. А ведь на самом деле это были типичные поступки, характерные для человеческой натуры во все времена. По сути дела это были всего лишь… соблазны, с которыми трудно совладать и простому смертному. Другое дело, что во всех своих пороках он, прозванный современниками «обителью пороков», проявлял исключительную изворотливость.
Не секрет, что современники отреагировали на известие о смерти не просто лжеца, а «Отца Лжи», весьма оригинально: «Неужели князь Талейран умер? Любопытно узнать, зачем это ему теперь понадобилось!»…
Талейран оставил после себя мемуары, но завещал опубликовать их лишь спустя 30 после своей смерти, дабы к тому времени уже никого не осталось в живых из очевидцев и участников его кипучей «под коверной» дипломатии и никто не смог был подвергнуть аргументированной «редакции» его — Отца Лжи и Патриарха Предательства — заковыристую автобиографию.
Впрочем, он знал, что делал!
Талейран всегда был исключительно деловым человеком, но эта сторона в его биографии «сокрыта под грифом „совершенно секретно“», в ней очень много разных версий и покопаться в ней может любой желающий самостоятельно. Скажем лишь, что Шарль-Морис не был откровенным глупцом и когда на кону стояло очень много для него лично, банальным воровством вряд ли (?) занимался.
После того как оговоренные «суммы падали на счета» хитроумного хромого «дьявола от Дипломатии» (и далее по «списку») он всячески содействовал скорейшему выполнению всех условий заключенных договоров. И в этом он видел резон: «партнеры» (одно из наихарактернейших по своей емкости и доходчивости выражений главной персоны в российском истеблишменте первой четверти XXI века) наглядно видели, что с Талейраном дело иметь можно — он Партнер…
Тем более, что если у него что-то не складывалось, то он возвращал уже полученные деньги: так завоевывалась репутация Делового Партнера…
Есть мнение (и мы его повторяем), что Талейран всегда старался выдерживать «генеральный курс» внешней политики Франции (не путать с правительством или государем) и не шел ни на какие-либо сделки, которые могли навредить его родине.
Характерно, что все вокруг (и во Франции, и его оппоненты по переговорам) догадывались о «художествах» Талейрана, но предпочитали идти с ним «на мировую», поскольку он как никто другой умел решать самые сложные и запутанные международные проблемы. К тому же, никто во Франции не мог обвинить его в том, что он-де «запускает лапу в госказну», причем, по… локоть! Все «подсластители» шли к нему в карман из казенных денег иностранных государств либо частных кошельков тех «персон», которые заинтересованы в его услугах. Объем «взятки» зависел от платежеспособности «просителя». Талейран почти никогда не ошибался в том, сколько — от кого затребовать для урегулирование той или иной проблемы.
Характерно, что деньги он никогда не брал сам, а сугубо через своих особо доверенных лиц, причем, судя по всему (дабы не подставиться!), существовала некая цепочка эмиссаров в Лондоне, Гамбурге, Амстердаме и прочих деловых центрах Европы, куда на «совершенно» секретные счета переводились талейрановские «подсластители».
«курочка по зернышку клюет» (так любит, доверительно-назидательно понизив голос, намекать президент РФ)! В этой схеме все было «тип-топ»: «и овцы были целы, и волки — сыты», причем, и себя любимого он не оставлял без «пирожного» (быть у воды — не утолить жажду — это клиническая глупость!?) — вознаграждения за исключительно эффективно проведенные дипломатические манипуляции. Более того, повторимся, что никакой измены своему правительству (государю) не было и в помине: он никого не предавал (?), а просто играл (с выгодой для «себя любимого») на нервах у того, кто был по другую сторону «переговорного стола».
Считается, что при этом он ничего (?) не продавал и не выходил за рамки (?) тех условий или уступок, которые ему определяла та или иная власть во Франции. Он просто умышленно ужесточал требования своего правительства (руководителя), самочинно и в тайне от вышестоящего начальника вносил в черновики каких-либо договоров, пактов или конвенций дополнительные пункты, которые заметно осложняли положение противной (переговаривающейся) стороны. На все возможные недоуменные, прознавшего о «творческой инициативе» Талейрана, вопросы своего «сюзерена» (правителей), у него всегда был готов вразумительный ответ в том духе, что это всего-навсего лишь политические уловки-маневры, позволяющие прощупать позицию других государств в плане того, как далеко они готовы уступить требованиям Франции. Именно такой «маневр» позволял министру всегда оставаться на плаву и в тоже время приносить своей стране (и ее правителю) ощутимую политическую выгоду, т.е. то, что при всех режимах приносит их руководству положительный результат. А результат, как известно во все времена правит миром.
В этой схеме есть одно весьма существенное «но»!
Правители других стран оказывались в весьма затруднительном положении — не зная сколько и чего тот добавил от себя и до каких «заранее подготовленных рубежей» он может отступать (давать им послабление) в ходе переговоров!? Эта, так называемая зарезервированная Талейраном, фора серьезно облегчала выполнение поставленной задачи, способствовала успешному решению многих внешнеполитических проблем Франции. Вместе с тем она создавала Талейрану славу ловкого дипломата и… взяточника, с которым правда, всегда можно договориться «за ширмой»/«за занавесом» о помощи в столь деликатном вопросе как снизить требуемое, облегчить условия и т. п. в пределах разумного. Получив «подсластитель», Талейран тут же давал «задний ход» и убирал все свои собственные «навороты» из предлагаемого документа, оставаясь в пределах того, что было ему спущено сверху или оговорено высшим начальником.
Талейран умел заметать следы, как никто другой:
первых серьезных «коррупционных схем» была секуляризация церковных земель в ходе революционных событий.
Хитрость состояла в том, что Талейран, как главный разработчик этого «законопроекта» заведомо сильно занизил их стоимость. И не только потому, что продать ее ради насущных нужд революции следовало как можно быстрее — главная причина явно была в другом: желающих приобрести землю по дешевке было бы намного больше, чем предлагаемых к продаже земельных участков. Поскольку продажей этих участков полагалось ведать именно Талейрану, то именно ему покупатели вынуждены были предлагать взятки, чтобы обойти конкурентов и задешево скупить отменные церковные угодья.
Будучи человеком незаурядным, дальновидным, циничным, с феноменальной интуицией он прекрасно видел, когда надо вовремя покинуть своего очередного «кормчего». Более того, его невероятная способность просчитывать ситуацию позволила ему не только сделать блестящую политическую карьеру, но и сколотить огромное состояние. Было бы странным, если бы этот столь одаренный человек не стремился разбогатеть. Всю свою жизнь — и до Революции, и при Директории, и при Наполеоне, и после реставрации Бурбонов — находясь на госслужбе, он делал деньги… из «воздуха», причем, не только на госспоставках (в том числе, в армию), валютных скачк`ах, игрой на бирже, но и на дипломатической ниве.
Талейран никогда не повышал голоса, говорил ровно, бесцветно и намеренно не очень ясно по существу. Знавшие его люди отмечали его своеобразную манеру ведения разговора: в его словах всегда оставалась какая-то недосказанность, что, в свою очередь вынуждало его собеседников задавать уточняющие вопросы. Такая манера говорить, со временем вошедшая в привычку, была одним из его психологических приемов, позволяющих прощупать позицию своего визави. Более того, Шарль-Морис как никто другой умел слушать и извлекать пользу из малейшей необдуманности собеседника, из любого неосторожно сказанного слова. Естественно, что всем режимам нужен был именно такой человек на посту министра иностранных дел — наиумнейший, наиосторожнейший, очень изворотливый и законченный… Подонок, т.е. способный путем долгих и сложных переговоров «вырезать из любого свинства хороший кусок ветчины».