В темной горенке, пропахшей шерстью и яблоками, под мерный стук челнока рождалась не просто ткань. Рождался порядок, красота, смысл. Бабушкины руки, такие же шершавые от жизни, как у матери, здесь не рубили, не тянули, не сжимались в кулак. Они творили. И учили творить ее. Это было сокровенное знание, переданное шепотом, вне очереди «больших дел». Знание о том, что кроме тяжкого труда выживания, есть еще и труд созидания красоты. Труд для души.
