.
Баранку влево – фаэтон съехал в кювет, накренился. Максим схватил за рукав ворчащего секретаря горкома. Тот опомнился, выдернул руку, сам, отдуваясь, начал выбираться из машины. Они скатились в канаву под треск хвороста, распластались на земле. Вторая машина чуть не протаранила первую, водитель успел остановиться, но тоже съехал в кювет. Народ высыпался в канаву как горох.
– Павел Егорович, с вами все в порядке? – кричали охранники.
– В порядке, в порядке, – огрызался Малютин. – Эй, архаровцы, не вздумайте стрелять! Нас же провоцируют!
Это не было похоже на провокацию – пули могли и зацепить. Малютин продолжал оглашать пространство нелитературными оборотами – безобразие, чуть первого секретаря не подстрелили!
– Вот же суки, вконец обнаглели… – негодовал он. – Чуют свою безнаказанность, знают, что не ответим… А протест начнем выражать, сделают круглые глаза – мол, мы ничего не знаем, мы строго придерживаемся соглашений, мир, дружба, вы сами затеяли эту провокацию, чтобы скомпрометировать мирную немецкую армию.
Бойцы рассыпались по канаве, приготовили оружие. Неподалеку лежал Сосновский, злобно пыхтел, норовил приподняться и обиженно поглядывал на командира группы.
– И что мы смотрим, как слон на посудную лавку? – разозлился Шелестов. – Еще не научены горьким опытом?
– Ага, еще не научены, – согласился Буторин. – Откуда ему взяться, этому горькому опыту-то?
– У нас по другой части горький опыт, – вставил Коган.
Сосновский стал нервно хихикать – приключение, черт возьми. Выдержку не потеряли и то ладно. Шелестов медленно приподнялся. Потом передумал, водрузил кепку на подвернувшуюся под руку ветку, выставил вверх.
– Ага, там такие идиоты, – прокомментировал Сосновский.
– Разговорчики, – буркнул Максим. – Так, Павел Егорович, рисковать своими буйными головами мы не будем. Всей компанией ползите по канаве метров тридцать, пока вас не прикроет ивняк на берегу. Да головы не поднимайте, к земле прижимайтесь. Согласитесь, лучше чуток поползать, чем заказывать поминки?
– Послушай, Максим Андреевич… – закряхтел Малютин, – ты чего тут раскомандовался?
– Ситуация требует, – не смутился Шелестов. – Вы командуйте своим горкомом, городом, чем угодно, а сейчас уж позвольте мне распоряжаться. Пусть останется водитель второй машины и делает, как
7 Ұнайды
Теперь у каждого имелся свой «ППШ» и небольшой запас патронов.
незачем мне угрожать. Здесь дача, а не тюрьма
Стрелковая дивизия комдива Драгунского дислоцирована восточнее города, у них некомплект во всем – в людях, в боеприпасах. Коммуникации растянуты…
– А как же Пакт о ненападении?
– Да подотрутся они этим пактом, – фыркнул Малютин. – И подписали они его, чтобы сил накопить и нашу бдительность усыпить. Придумают предлог, как было в Польше, а то и вовсе без предлога… Ладно, давайте к нашим баранам. Точно бараны, хотя о мертвых и нельзя плохо… – Малютин сокрушенно поцокал языком. – Капитан Берзин со своей группой изначально допустили ошибку – они засветились. Вот здесь они погибли. – Палец секретаря ткнул в точку на Бугове севернее города. – Заманили их в ловушку, видно, скормили дезинформацию, что важная птица полетит через границу, а хутор – вроде перевалочного пункта. Наши обрадовались, рванули туда всем составом, никого не известили, хотя должны были поставить в известность руководство городского НКВД. Их там всех и изрешетили. Рыбаки на Бугове стрельбу услышали, сообщили пограничникам. Пока по инстанции доложили, уже утро началось. А на хутор и вовсе к полудню добрались. Там такое месиво… Криминалисты работали, но толком ничего не выяснили.
– Берзин знал про «крота»? – прямо спросил Шелестов.
– Нет, ни в коем случае, – покачал головой Малютин. – Группа из областного управления прибыла в район для активизации борьбы с вражеской агентурой в связке с местными товарищами.
Вайсмана. Стало темно, взошла луна – над головой завис ее ущербный
Особенно учитывая участившиеся провокации
Эй, алло, алло! – Он стал судорожно стучать по рычагу. – Дьявол, где связь? – потом невидящими глазами уставился на ворвавшегося Максима.
Из штаба дивизии приехали на рекогносцировку местности – вот их, видать, и засекли, стали пугать!