Кітаптан алынған дәйексөздер Её сторона историиавтор Альба де Сеспедес
Ты проводишь время за книгами – это плохо. Книги делают человека слабым, заставляют страдать, превращают в раба. Не надо страдать; надо изгонять страдание из своей жизни, если хочешь быть сильной. Страдать стоит только ради рождения детей. Каждый ребенок, которого я родила, был для меня еще одной дополнительной жизнью.
– Нет свободных людей, никто не свободен. Свобода кончается через несколько часов после рождения, когда нам дают имя и прикрепляют к семье. С этого момента мы уже не можем вырваться, освободиться, стать по-настоящему свободными. Большое здание ЗАГСа – наша тюрьма. Мы все втиснуты в эти книги, раздавлены, раздроблены; и молодые женщины, и маленькие дети. Наш путь отслеживают, регистрируют, контролируют. Куда бы ты ни пошла, люди, которые пишу эти книги, будут преследовать тебя.
«Нельзя, – говорил он, – никогда нельзя говорить с родителями. Надо притворяться, что у тебя нет других мыслей, кроме еды, учебы, сна. Если попытаться объяснить им, что иногда не спишь ночами из-за проблем и что часто единственное решение, к которому ты приходишь, – это самоубийство, они начнут ругаться и угрожать. Мой отец стукнул бы кулаком по столу: „Чего тебе не хватает?“ – сказал бы он. Не понимая, что не недостаток чего-либо, а наоборот, все во мне – и хорошее, и плохое – ставит меня перед таким выбором. Я думаю, ругая нас (и тем самым запрещая делиться с ними сомнениями и неуверенностью), родители инстинктивно защищаются от обязанности помогать нам их разрешить. Потому что они уже знают, что решения нет, или, по крайней мере, сами они его не нашли. Им не хватает сострадания. Но ты, Алессандра…»
Если попытаться объяснить им, что иногда не спишь ночами из-за проблем и что часто единственное решение, к которому ты приходишь, – это самоубийство, они начнут ругаться и угрожать. Мой отец стукнул бы кулаком по столу: „Чего тебе не хватает?“ – сказал бы он. Не понимая, что не недостаток чего-либо, а наоборот, все во мне – и хорошее, и плохое – ставит меня перед таким выбором. Я думаю, ругая нас (и тем самым запрещая делиться с ними сомнениями и неуверенностью), родители инстинктивно защищаются от обязанности помогать нам их разрешить.
. Потому что они уже знают, что решения нет, или, по крайней мере, сами они его не нашли.
– Я часто спрашивала себя, – продолжала она, – на чьей стороне правда: на моей или на их. Мне казалось, что я аномальна, как люди, рожденные с двумя головами или шестью пальцами. Я пыталась приспособиться к их компромиссам. Потом убедилась, что права я. Я права. Правы мы. Но они сильнее.