Оглавление

Глава 1 Порванный договор

Руки дрожали, слезы застили глаза, оставляя черные от потекшей туши ручейки на щеках и темные пятна на газете, где в черной рамке напечатана фотография. Набатом звучали слова некролога в голове девушки: «С прискорбием сообщаем о гибели… С прискорбием… о гибели…» Ощущал ли кто-нибудь еще такую же скорбь, как она?

Николай Александрович был не только хозяином этой фирмы и ее начальником. После смерти от онкологии отца, его друг детства Николай взял Рейку в свою семью и воспитывал наравне с единственным сыном, как собственную дочь. На тот момент ей едва исполнилось шестнадцать лет, а мать — кукушка сбежала из семьи задолго до этого. Рейка тогда еще была младенцем и даже не помнила ее совсем.

Дядя Коля, как Рейка звала Николая Александровича дома, заставил девочку окончить школу и поступить в экономический институт, а после получения диплома принял в свою фирму бухгалтером. После ссоры дяди Коли с сыном, когда Максим настаивал на модернизации фирмы, а Николай Александрович категорически отказался, Рейка стала единственным человеком, которому Николай Александрович доверял все свои секреты.

Две недели назад он влетел в кабинет Рейки и, не сдерживая ликования, сообщил, что оформил патент на свое изобретение, а через месяц получит и лицензию. На что? Рейка не вдавалась в подробности — ее дело бухгалтерия, а что будет производить фирма ей до лампочки. Николай Александрович бизнесмен опытный и успешный, сам знает, как вести дела и что производить. Но, к удивлению Рейки, он решил продать фирму и построить новый завод. Деятельность фирмы находилась в другой нише нежели вновь задуманная.

Николай Александрович уволил офисных сотрудников, оставив Рейку закрывать незавершенные дела. А позавчера он попросил ее заполнить бланк продажи фирмы, причем графу с именем покупателя пока оставить пустой. Подписав документ и тиснув личную печать, деловито убрал бумаги в сейф и, удовлетворенно потерев ладони друг о друга, пояснил, что покупатель придет завтра

— Ты, Рейка, не беспокойся, — заявил он угрюмо насупившейся девушке, — На новом производстве ты соучредителем будешь, половина ее — твоя. Сбагрю эту фирму, и пойдем с тобой новую создавать.

— А Максим? — неуверенно поинтересовалась Рейка.

— А что Максим? — махнул рукой Николай Александрович, словно муху прогонял от лица, — Его дело я деньгами субсидировал, пусть теперь сам копошится. Да ты не беспокойся о нем, все у Максимки хорошо получается, дело в гору идет, я слежу за его успехами. Тебя вот припучу, замуж выдам, и можно на вечный покой со спокойной душой…

«Обманул…» — слезы еще пуще потекли по щекам. Нет, не потеря половины нового производства огорчила Рейку. Просто на всем белом свете у нее не осталось никого, кто бы заботился о ней и любил, как самого родного человечка. Максим не в счет. Он сразу не принял Рейку. А когда ушел от отца, упорно домогался девушки, намереваясь сделать ее своей любовницей. После ее отказа их отношения приобрели форму неприкрытой вражды.

— Ну-и-ну, — в бухгалтерию, где Рейка оплакивала своего покровителя, нежданно вошел Максим, легок на помине, — Нюни, значит, распустила. Не успела отцовские ресурсы к рукам прибрать? Пошла вон, ты уволена, — грубо распорядился наследник.

Рейка не спорила, сил и настроения не было противостоять нападкам Максима. Она подхватила свой рюкзачок и молча, поспешила к выходу.

— Стоять! — она с недоумением оглянулась на злобный окрик Максима. — Что успела спереть отсюда? — он с силой вырвал из ее рук рюкзак и высыпал из него все содержимое. — Богато живешь, — усмехнулся он, вываливая из пакета с надписью «Вайлдберриз» белую строгую блузку и деловой костюм из длинной прямой юбки и пиджака. Это по настоянию Николая Александровича для солидности соучредителя Рейка выписала себе на маркетплейсе и забрала по пути на работу заказ, хотя предпочитала носить джинсы и футболки: — Ты дура? — покрутил пальцем у виска Максим, — Для шлюшки эти наряды не годятся, купи себе что-то пофривольнее, чтоб мужики сразу западали на тебя.

— По себе судишь? — буркнула Рейка, выхватив из его рук одежду, запихала как попало вещи в рюкзак и присев на корточки начала собирать в него же рассыпанную косметику, маленькое зеркальце и кошелек с мелочью. Куда-то укатился тюбик с помадой, но Рейка не стала его искать.

Находиться рядом с этим хамом ей не хотелось ни секунды, и она выскочила из кабинета, дрожа от ярости. Но если бы оглянулась, то увидела бы, как поникли плечи молодого человека, и услышала бы горькие всхлипы из-под рук, закрывающих его лицо.

И никто в целом свете, не мог рассказать, что не только смерть отца причина его слез. С первой встречи он влюбился в Рейку, но изначально повел себя с ней, как последний болван, за что и ругал свой несносный характер. Надеялся, что грубое отношение к ней погасит мальчишескую любовь. Ан, не вышло! С годами все сильнее она укреплялась. Привыкший получать все и сразу, здесь он прогадал. Наскоком и грубо не получилось ее добиться, а он так и не поменял своего поведения. Даже сейчас… И чего бы стоило подойти и просто обнять ее, как и намеревался, стереть ее слезы и уже сообща, обнявшись, разделить горе на двоих.

Злость на Максима приглушила боль потери. Постепенно и она прошла, оставив пустоту. Не хотелось думать о завтрашнем дне, о похоронах. Даже мысли о дальнейшей жизни в одиночестве затухали в горьком безразличии. Рейка бесцельно бродила по улицам города. Домой не хотелось. Квартира, доставшаяся ей от отца по наследству, опять погрузит ее в, боль утраты. Не знамо зачем, девушка вошла в маленький магазинчик, сплошь заставленный стеллажами с книгами. И только сейчас окунувшись в прохладу помещения, поняла, что на улице стояло непривычное для мая пекло.

Наслаждаясь прохладой и запахом книг под заинтересованный взгляд продавца — сухонького старичка, Рейка пошла вдоль стеллажей. Изредка проводила пальцем по корешку той или иной книги, разглядывала их обложки. Совсем неожиданно, сама собой рука потянулась к ровному строю старых ветхих книг в дальнем углу магазина и вытянула один невзрачный в кожаном обшарпанном переплете экземпляр. На обложке от руки выцветшими чернилами было написано «Родовое колдовство».

Раскрыв книгу наугад и полистав страницы, Рейка увидела ровные строки, написанные разными почерками и чернилами. Ничего примечательного не обнаружив, девушка хотела вернуть книгу на место, но она словно прилипла к руке: «А ладно, поставлю ее дома на полку. Все же вещица антикварная», — уговорила себя Рейка и сама удивилась этому решению. Никогда она не верила в магию и колдовство, сказками считала умопомрачительные рассказы старушек, что на скамейке у дома перемывали косточки соседям и незнакомцам, упоминая заговоры, проклятия и тому подобную чушь.

— Штранно, — прошамкал беззубый старик за прилавком, вертя книгу в руках, — В каталоге не жнатщитщя. Ну да ладно, жабирайте ее так, — и протянул Рейкину находку ей в руки.

— Нет, что вы… Вещь антикварная, рукописная… Наверняка очень дорогая. Я не могу ее просто так забрать, — Рейка заглянула в кошелек, среди трех сторублевых купюр одиноко краснела пятитысячная банкнота, девушка положила ее на прилавок и пошагала прочь из магазина под оклики продавца: «Штойте… Это отщень много, жаберите нажад».

То ли это небольшое приключение так подействовало, то ли остыв в прохладе от уличной жары, но мрачное настроение немного рассосалось, и Рейке до безумия захотелось домой, а голодно заурчав, желудок напомнил, что пора бы и подкрепиться, день устремился к вечеру, а во рту еще маковой росинки не было. Заскочив в супермаркет, девушка купила кирпичик ржаного хлеба и палку ливерной колбасы. Следовало жить экономнее, на зарплату теперь уповать не стоит, когда-то еще на работу Рейка устроится.

Есть, правда, заначка. На карточке. Но карточка дома спрятана, а средства на ней предназначены для памятника на могилу отца. Вандалы облили краской мраморное надгробие. Вроде бы он еще и ничего, Рейка его отмыла и почистила, но неприятное чувство загаженности осталась. Вот и решила его заменить, для этого и деньги копила. Но, похоже, придется залезть в эту кубышку. В кошельке осталась одинокая сотенка.

Завидев дверь родного подъезда, Рейка ускорила шаг. «Домой… домой…» — билась мысль в ее голове. Ей вдруг показалось, что только в стенах своего жилища, она сможет освободиться от тяжких мыслей, успокоиться и просчитать свои шаги в новую жизнь.

— Раиса Андреевна! — окликнул ее мужской голос.

Рейка остановилась и недоуменно оглянулась — кому это она понадобилась? Да еще так официально! Знакомые звали ее просто Рая. А дядя Коля и Максим — Рейка. Это еще при первой встрече Максим переиначил ее имя на свой лад: «Рая? Длинная, тощая. Рейка какая-то», — свысока заявил он. Девушка повзрослела, рост ее с тех пор не изменился, а фигурка округлилась — не писанная красавица, но вполне ладная симпатичная девушка с бездонными озерами умных глаз и длинной русой косой цвета спелой пшеницы. Но и тогда вслед за Максимом дядя Коля продолжал звать ее Рейкой. Она не возражала — это имя ей понравилось своей необычностью и отличием от других. И в устах дяди Коли звучало по-отцовски ласково.

Из машины, припаркованной чуть в стороне от дома, чинно, словно нехотя вылез немолодой мужчина кавказской наружности и не спеша, вразвалку подошел к Рейке. За ним следовали два качка, судя по настороженному виду и цепким взглядам по сторонам — телохранители. Рейка затравленно оглянулась, как назло улица была пуста, даже вечное сборище соседок на скамейке у подъезда отсутствовало. Страх сжал горло, не позволив задать единственный вопрос, что вытеснил все иные мысли из головы: «Что вам надо от меня?»

— Раиса Андреевна, вам ничего не угрожает, если правильно себя будете вести, — небрежно заявил кавказец, но в спокойном голосе звучала сталь и угроза.

— Что вам от меня надо? — приглушенно и нерешительно прошептала Рейка.

— Не волнуйтесь, дорогая, — усмехнулся кавказец под злорадные ухмылки качков, — Вы всего лишь напишите несколько слов в документе, — из папки, что подал ему один из телохранителей, босс вынул лист и протянул его девушке, — Вот в этом.

С недоумением Рейка увидела тот самый договор продажи фирмы, что Николай Александрович при ней закрыл в сейфе. Как он оказался в руках этого человека? Рейка могла бы побожиться, что не было следов чужого проникновения в офис, когда утром пришла на работу. Хотя, кто его знает? В кабинет Николая Александровича она не заходила, а запасной ключ от фирмы хранится в каптерке дежурного вахтера.

— Ну что? Готова? Сейчас ручку дам, и впишешь имя покупателя: мое! — кавказец сунул лист девушке в руки и полез во внутренний карман бежевого пиджака.

Рейка, не веря своим глазам, уставилась на документ: «Все верно — он. Подлинник. Вот и подпись Николая Александровича на месте, и печать… Что делать?» Мысли метались. Собственная безопасность ушла на задний план. Дяде Коле бы очень не понравилось, если Рейка впишет имя покупателя. Но дяди Коли уже нет. Командует фирмой теперь Максим. А вот ему бы сделать пакость не помешало. «Но это же все равно измена! Ну и что, зато отплачу за все его гадости. Пусть теперь попляшет…», — Рейка уже потянулась за ручкой, как громко тренькнул ее телефон.

Звонили ей редко. Обычно это был дядя Коля, но сейчас его уже нет, а школьные и институтские подруги давно уже обходились парой эсэмэсок в год с поздравлением на Новый год и восьмое марта. Бывшим сотрудникам тоже звонить ни к чему, все вопросы Николай Александрович решил загодя. Так кому приспичило послать ей сообщение? Нетерпеливо Рейка вернула бумагу кавказцу, достала телефон из кармашка рюкзака: «Рейка, прости меня за все. Я болван, гад и осел. Прости!» И от этих слов ей стало легко и радостно, словно солнышко выглянуло из армады грозовых туч.

Рейка теперь знала, что нужно делать — Максим просил его простить. Ласковым солнышком согрело ее душу это послание. И забылись моментально грубые слова Максима. И будь, что будет, она не станет ему мстить, ее совесть останется чиста. Рейка не спеша убрала телефон назад в кармашек, закинула рюкзак за спину, выхватила договор из рук босса и, не обращая внимания на протянутую им авторучку, порвала документ на мелкие клочья.

И время замерло. Медленно наливались яростью глаза кавказца. Один из телохранителей присел и подбирал кривые обрывки былого договора. Краем глаза Рейка заметила, как кулак второго качка взметнулся в ее сторону. Тело само знало, что делать в таком случае, не зря же пять лет она занималась в секции самообороны. Чуть откинувшись назад, Рейка пропустила кулак мимо своей головы, получив лишь касательный удар по лбу под хлесткий приказ кавказца:

— Взять ее!

Качок, что пытался ударить, схватил ее за запястье. Круто развернувшись, Рейка со всего маха ткнула растопыренными пальцами другой руки в его глазницы. От боли качок выпустил ее и завыл, впрочем, жаль, что глаза остались целы, но какой ущерб этот выпад причинил противнику, определять было не время. Не отвлекаясь ни на миг, Рейка крутанулась и с размаху пнула не успевшего выпрямиться второго телохранителя в пах, отчего тот с воем повалился на асфальт. Но из машины уже выскакивал еще один качок и водитель, судя по габаритам — тоже телохранитель.

Рейка круто развернулась и побежала. Домой не успеет, ключи от домофона в кармане джинсов, открыть дверь еще сможет, а захлопнуть ее перед носом преследователей уже не получится. Она бежала по улице, слыша за спиной тяжелые шаги приближающейся погони. Стайка гуляющих по тротуару подростков отскочила к парапету, освобождая ей дорогу. Незнакомый парень с противоположной стороны улицы громко свистнул, и криком подбодрил девушку: «Поднажми, подруга!» Рейка обогнула бабушку, что тяжело катила сумку с продуктами, и услышала за спиной дребезжащий поток брани, которым та осыпала наткнувшихся на нее преследователей.

Жалко старушку, но Рейка получила фору на несколько шагов. Хотя, что это даст? Помощи ждать неоткуда, спрятаться не удастся, качки бегут по пятам. Что будет с ней, когда последние силы иссякнут? Вот говорил же дядя Коля, чтобы по утрам в парке пробежкой занималась, а ей все лень да неохота. Вот теперь и пожинай плоды этой лени.

С левой стороны улицы дома уткнулись в низкую ограду маленького сквера. Дорожку пересекла девушка. Даже сквозь панику удивление захлестнуло Рейку. Босая девушка не вписывалась в реалии города. Белое, струящееся лентами платье, казалось, затмило ярким светом все краски вокруг. Длинные белоснежные волосы искрились под солнцем и плескали в пространство блики. Венок из роз на ее голове источал сладкий аромат роз. Невероятно, но этот запах Рейка вдохнула издалека, и он слегка наполнил ее надеждой на благоприятный исход побега от преследователей. Девушка оглянулась. Ее ласковая улыбка ободряла. Она призывно махнула рукой, словно звала Рейку за собой, вошла за ограду сквера и будто растворилась в ландшафте аллеи.

Рейка часто гуляла здесь. Спрятаться негде, но если пересечь сквер, то окажешься на магистральной улице. А это шанс найти помощь — там всегда людно и без труда можно затеряться в толпе. Вняв молчаливому зову незнакомки, Рейка толкнула невесть откуда взявшуюся калитку (раньше ее здесь не было, или просто она не обращала на нее внимания) и продолжила бежать, краем сознания отметив отсутствие асфальтированных дорожек и наличие высоких деревьев вместо стриженого кустарника и цветочных клумб, словно в лес попала.

— Стой! — грозный окрик со стороны заставил Рейку ускорить бег. Так же скорострельно неслись мысли в ее голове: «Вот гады! Они весь квартал оцепили что ли? Когда успели-то? Или предвидели, что сбегу?»

Погоня принимала другой оборот. Теперь уже ее догоняли собаки, а сквер, как назло не кончался. И деревья становились все крупнее и гуще. На ходу Рейка из рюкзака вытянула палку ливерной колбасы и, разламывая ее, бросала кусочки за спину. Это помогло немного оторваться от собак. Недоумение и вопрос «куда это я попала» вызвал глубокий овраг, в который Рейка свалилась, не успев затормозить. Право дело, не было никаких оврагов в этом сквере, да и вообще в районе.

Девушка зачерпнула водицы из бегущего по дну оврага ручейка, глотнула. Приятная влага скользнула по пересохшему горлу и придала новых сил. Не мешкая, Рейка полезла по противоположному краю обрыва, цепляясь за ветки колючего кустарника. Следовало спешить. Подниматься ей было тяжело, а для собак овраг незначительное препятствие, того гляди нагонят.

Странно, но собаки отстали. Лишь громкий заунывный вой слышался с той стороны оврага, откуда скатилась девушка. Рейка, выбравшись из ямы, оглянулась. Псы застыли на месте и выли, не пытаясь продолжить погоню. Странные собаки. По форме силуэта можно бы подумать, что это лисы, если бы не голубой в белую полосочку окрас и не соразмерные с телом мощные лапы, как у лабрадора Максима.

Впрочем, рассматривать их не время, пока собаки снова не ринулись в погоню, стоило бежать от них подальше. И Рейка помчалась в густую поросль могучих деревьев, время от времени меняла направление, пока силы не оставили девушку, и она тяжело дыша не повалилась на мягкую траву. К счастью уже примерно полчаса она не слышала за спиной звуков погони и отдаленного лая собак. Но что делать дальше и в какой стороне ее дом — совершенно не понятно. Даже по своим следам не вернуться, запутала она их капитально. Заблудилась.

Глава 2 Калитка в неизвестность

Рейка лежала на мягкой траве, с надрывом переводя дух. Словно сквозь дымку тумана перед глазами плыли тени деревьев. Ветер тихо трепал листья, но гулкие удары сердца заглушали их нежный шепот. Время будто остановилось, и только солнечные блики танцующие сквозь листву, напоминали о жизни. Постепенно уходила из тела дрожь, стихали судорожные вдохи, и Рейка почувствовала, как силы медленно восстанавливаются, а отчаяние уступает место надежде. Так же, как успокаивалось биение пульса в висках, усиливалась жажда жизни. И она поняла — нужно снова встать и двигаться, даже если кажется, что всё потеряно.

Но почему-то все еще слышались судорожные всхлипы. Рейка обеспокоенно села. Нет, не ее пересохшее горло издает эти звуки. Девушка прислушалась и осмотрелась. Вздохи и постанывания неслись со стороны, где опираясь на пушистые ветви с еще не поникшей листвой, валялся расщепленный у основания ствол дерева. А под ним дрожало большое белое пятно. Любопытство превысило страх. Озираясь по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху, Рейка осторожно приблизилась к дереву.

Придавленный комлем белоснежный зверь обреченно смотрел на нее. Рейка не смогла узнать в этом существе знакомое по картинкам животное. То ли лошадь, то ли лань, или безрогий лось. Для лошади — маловато, для жеребенка — тяжеловато, а у лося морда более вытянута. Пони? Но откуда? Гадать об этом было не время, надо спасать животинку:

— И как мне поднять дерево? — сама у себя спросила Рейка, — Помощи ждать неоткуда, никого не видно и не слышно. Разве что собак позвать… — произнесла девушка и хмуро хмыкнула, понятно, что этот вариант был бы самым неудобным и для нее и для животного.

— Меня сначала ослобони, — Рейка испуганно шарахнулась в сторону, а мужской голос из-под ветвей продолжил: — Вдвоем-то, поди, сподручнее будет.

Кряжистый мужичок, словно заключенный в кокон из густых веток упавшего дерева, не мог не то чтобы выползти, а даже пошевелится, вдобавок еще и сухой обломанный сук, как клинком пробил насквозь ватную душегрейку и пришпилил пленника со спины к земле.

Распутать ветки — дело не сложное, но злополучный сук ломаться не желал. Изрядно помучившись, Рейка по совету невольника нашла неподалеку высохший тонкий ствол осинки и, воткнув ее конец в землю под ветку, стреножившую мужичка, напряглась, поднимая другой конец палки. Сук выпрыгнул из одежды и мужичок уже самостоятельно выпутался из ловушки.

— Ну и как нам вытащить лошадку? — спросила Рейка у мужичка, ее идеи ей не нравились, любая из них могла повредить несчастному животному.

— Лошадку? — усмехнулся мужичок, — Ты только так при ней ее не назови, обидится.

— А как? Пони?

— Единорожка это, можно называть рогастик или рогушка.

— Странно, — удивилась Рейка, — Я думала, что единороги — это вымышленные персонажи старых сказок. А рог точно есть? А то его не видно…

— Есть, не сумлевайся, грива растрепалась, прикрыла его, — ответил мужичок, деловито оглядывая окрестности.

— Так, как мы рогастика вытаскивать станем, — спросила Рейка. Удивительно, но к этому человеку, метрового роста и вдвое шире ее, к тому же неряшливо одетому в допотопную телогрейку и лапти с веревками, крест на крест перевитыми по мешковатым штанинам, девушка почувствовала огромное доверие. Такое чувство, словно незнакомец оказался дядей Колей.

— Также как ты меня вызволила…

«Вот соберите все мои потуги за год и утрамбуйте их вместе, и то столько не наберется, как за последние пару часов», — под сопение из-за напряжения сил эта мысль юлой вертелась в голове Рейки, пока толкала вместе с мужичком толстый ствол к дереву, придавившему рогастика. Силы опять покидали девушку. Перетруженные мышцы нудно ныли, казалось, что еще чуть-чуть и сухожилия лопнут, как натянутые струны. Но Рейка не сдавалась и что есть мочи толкала ствол под комель рядом с рогастиком при каждом рывке мужичка, что орудовал сухой осинкой, словно рычагом приподнимал сантиметр за сантиметром дерево над единорогом. Наконец, рогастик сам смог выползти из плена.

— Водички бы ей, — словно повинуясь своим мыслям, сам себе пробормотал мужичок, но Рейка услышала:

— Мне бы тоже не помешало, — прошептала она, глядя, как он нежно гладит бока единорожки и очищает их от пыли и древесной шелухи.

— Ну, дык, родник-то вон он, рядышком, — махнул он на густую поросль высокой травы между двумя дубами-исполинами.

— Ага! Пойду, принесу… — обрадовалась Рейка.

Легко сказать — «принесу», а как? Лопух кулечком свернуть? Не выход, далеко не унесешь, выльется. «Ох, и ворона же я, — хлопнула Рейка себя по лбу ладонью, — А пакет из-под хлеба на что?»

— Странная ты. Одета не по нашенски… Кто ты? — удивленно спросил мужичок, косо наблюдая, как рогастик жадно глотал водицу из полиэтиленового пакета.

— Нормальная одежда… Обычная… Что не так? Все так одеваются, — изумилась Рейка, — Это ты странный. В таких фуфайках уже лет тридцать никто не ходит, а про лапти с онучами уже лет сто, как позабыли. Кто ты? И имя свое скажи, а то не знаю, как к тебе обращаться.

— Дык, я-то известно кто. Леший я, хозяин, стало быть, лесной. Так и зовут, кому спонадоблюсь — Леший, Лешак, али хозяин…

— Леший? Настоящий? Ну что ты? Брось, я давно уже не верю в сказки! — рассмеялась девушка, и удивленно замерла — единорожка поднялась с земли, обессилено встряхнулась, ее грива рассыпалась мягкой вуалью по бокам, а из-под челки замерцал хрустальный рог. Она всем телом потянулась к Рейке и лизнула ее щеку, словно благодарила, а затем сделала несколько неуверенных шагов в сторону леса и исчезла, словно ее здесь никогда не бывало.

— Наваждение какое- то, — ошеломленно прошептала девушка.

Рейка неверяще оглядела окрестности — рогастика нигде не было:

— Чертовщина какая-то! — она повернулась к мужичку, и пристально оглядев его, словно только что заметила, обескуражено спросила: — Точно Леший?

— Не сумлевайся, Леший я, Леший. Почитай уж двести годков с гаком лес стерегу, — усмехнулся мужичок. — А ты, девонька, похоже, не из нашего мира роду-племени.

— Не поняла — как это не вашего? Здесь всю жизнь прожила… В городе только, — происходящие события виделись девушке все более нереальными и непонятными. Казалось бы, что они должны откликнуться страхом и сумятицей, однако вызывали лишь недоумение.

— Шутишь? Да? — отринув неприятные мысли, засмеялась Рейка, — Если ты Леший, то почему деревья повалены, и засохли? Разве Лешии не заботятся о них? В сказках они ухаживают за лесом и животных берегут.

— Так оно. И деревья, и животных оберегаем, — кивнул мужичок головой. — А здесь, — он указал рукой на прямую, словно по линейке прочерченную просеку из поваленных деревьев, — Бессилен я. От стрел тумана защиты нет.

— Стрел тумана? Это еще что такое?

— Не знаешь? Про туман, что пятьсот лет у призрачных стен обитает, не знаешь? Стало быть, прав я, не нашего мира ты. Вот как, думаешь, мир называется?

— Ну-уу! Земля! Страна Россия. Город тоже назвать?

— Не, не стоит. Слышал я про Землю, и про страну твою понятие имею. И вот что скажу, плохо там лешим живется. Воздух там душной. Не то, что здесь, в Ульсе.

— Ульса? Это так лес называется? Или город?

— Дык, не лес и не город. Мир наш — Ульса.

— Не пугай меня, Леший. Я домой хочу, — девушка присела на траву рядом с мужичком, — Сейчас немного отдохну и назад пойду, — Рейка сделала несколько глубоких вдохов и медленных выдохов.

Обычно такое дыхание приводило заполошные мысли в порядок, а сейчас лишь немного ослабило зародившийся страх. «Чушь какая-то! Стрелы тумана, призрачные стены, Улбса… Не может такого быть, просто потому, что… не может. Успокойся! Хлеба пожуй! Шутит дяденька. Вот точно, прикалывается!» — усилием воли Рейка заставляла уйти прочь неприятные мысли. Приводя планы в действие, она достала из рюкзака хлеб и, разломив его пополам, откусила краешек, сунув вторую половинку, что побольше, мужичку:

— Не хочешь говорить свое имя и не надо. Давай я тебя Гошей буду звать?

Мужичок замер, вперив взгляд в глаза Рейки. Казалось, что он задумался над сложной задачей, не имеющей решения. Однако через пару минут его взгляд прояснился, он взял из рук девушки хлеб и торжественно произнес:

— Гоша, так Гоша, — и с причмокиванием жуя угощение, довольно поинтересовался: — Знаешь, что ты сейчас сделала?

— Ага, всего лишь поделилась хлебом, — кивнула она. — Не стесняйся, кушай на здоровье. Жаль, что колбасу собакам бросила, перед тем, как в овраг свалилась. Сейчас не сухой корочкой бы поужинали…

— Не-а… — от удивления мужичок даже жевать перестал, а из его раскрытого рта вывалился только что откусанный хлебный мякиш, однако он скоренько подхватил его, и снова запихав в рот, продолжил жевать, отчего его речь потеряла внятность: — Нишего ты не поняла. Вежучая ты, шереш овраг шпокойно прошла…

— Не-а, не спокойно. Через кусты там колючие лезла, а собаки за мной не побежали… Колбасы, наверное, объелись.

Мужичок покачал головой:

— Ничего ты не понимаешь. Стрелы тумана пробивают тот овраг почти беспрерывно, маскимы это знают, потому и не побежали за тобой, а ты миновала его и не погибла. Везучая? Да! Ты дала мне имя и накормила хлебом. По закону леших теперь мы с тобой сродственники, стало быть. Везучая? Да! Теперь лешии всех миров тебе помощь окажут, а меня, стало быть, в любом месте и в любое время позвать можешь, услышу. А единорог тебя за друга принял? Везучая? Еще какая! Рогушка в тебе спящую магию пробудила, и мнится мне, что сильна будет твоя магия.

— Да, брось! Какой из меня маг? — не поверила ему Рейка. — Обычная я. Ты мне, Гоша, лучше направление укажи, как в город вернуться.

— Опять ты ничего не поняла. За две версты в округе лишь одна деревня имеется, а до города вообще десять ден добираться, ежели верхом, а пешим ходом, так и за двадцать не осилишь, — Гоша разочарованно махнул рукой, — Есть еще застава, город не город, а для села великоват. Ты аккурат оттуда бежишь… Ладушки, скоро Елань придет, сама тебе все прояснит. А нам отсюда уходить надоть, пока новая стрела не прилетела. Задеть-то она нас не заденет, но дух от нее… задохнуться можно. Пошли, я тебя одарить хочу, что от смерти спасла меня и рогастика, что хлебом поделилась, и имя мне дала.

Ничего не оставалось Рейке, как пойти вслед за Гошей, направление, откуда она прибежала к этому месту, она так и не вспомнила. Леший же отказался его указать. «Ну и ладно! Какая-то Елань придет, у нее и спрошу», — с обидой на Гошу и надеждой на неизвестную Елань решила Рейка.

— Здеся, — леший остановился под дубом.

Ствол, что не обхватишь руками, пеленал густой мох. Глубокие трещины на его коре, словно морщины на щеках старца, прорезали кору до самой сердцевины и извивались далеко вверх, насколько позволял рассмотреть взгляд. Кудрявые листья делились тайнами с легким ветерком. Мудрость и умиротворение излучал старый дуб, и словно с великим почитанием остальные деревья образовали ровный круг почета на его полянке.

Гоша шепотом напевно что-то прошептал. Нехотя из нежной изумрудной травы выполз гибкий толстый корень дуба, образовав в земле пещерку.

— Бери, это тебе, — указал Гоша вглубь выемки под корнем, — Один из магов, что сотворили призрачную стену, оставил здесь сверток. Пятьсот лет уж он тут хранится.

— Пятьсот лет? А как новенький, — удивилась Рейка. Скорее из любопытства, чем от жадности, она достала маленький матерчатый пакет, оказавшийся мешочком с завязками, типа кошеля прошлых веков.

— Магия его сохранила, — Гоша пожал плечами. — Не знаю, что маг хранил в сумке, но дребедень он бы не стал прятать в землице. Батька мой сказывал, а ему его батя поведал, что сильный был маг. Магов такой силы с тех времен больше не осталось.

— С каких времен? Куда они делись? — Рейка изумленно вертела кошель в руках.

Казавшаяся на первый взгляд жесткой, материя была шелковистой и нежной на ощупь. Не было на кошеле вышивки или краски, но как водяные знаки на купюрах по ткани струился цветочный орнамент, и лишь у завязок горловины цветом выделялись два камешка, будто сидели две божьи коровки на бежевом лепестке чайной розы.

— Пятьсот лет уж минуло, как иномирцы вторглись в наш мир. Много люду погибло. Все маги собрались тогда в одно великое войско. Княжество Волша для сохранности призрачной стеной окружили, сами все погибли, но врага изгнали.

— Что? Прям, все погибли? — изумилась Рейка.

— Сильные, самые сведущие — все. Так дед мой сказывал, он в те времена еще совсем малой был, — Гоша помолчал, словно отдавая дань памяти минутой тишины. — Потому и некому стало убрать призрачную стену. Что там намудрили архимаги, по сей день никому не удалось распознать. Так и стоит она, да пленяет всех, кто ее ненароком коснется. Потому и не бродят в этих местах люди, даже дома свои бросили в округе за две версты до стены, чтоб случайно на нее не наткнуться.

— Стена убивает людей? — поинтересовалась Рейка. Любительница фэнтези, она ни в одной книге не встречала такого сюжета.

— Нет, не убивает. Она их затягивает внутрь, — пояснил Гоша, но тут же горько ухмыльнулся: — Дык, кто ж его знает, что внутри с ними деется, оттуда никто не возвращался. Можа и убивает…

— А стрелы тумана тоже маги сотворили? — Рейка вспомнила просеку, заваленную стволами сломленных деревьев и овраг, через который ей предстоит возвращаться домой.

Странно, что по времени должна бы уже наступить глубокая ночь, но солнце сияло над кроной дуба, словно в полдень. Рейка открыла кошель — ничего особенного. Лишь пара медных монеток или жетонов по форме равнобедренного треугольника. То, что это не обычные медяшки, указывали выбитые на плоскости контуры ладоней и струящиеся от них лучи, словно солнышко в руках. Рейка сунула кошель в рюкзак — не стоит говорить Гоше, что ничего ценного в кошеле не спрятано, он-то был уверен, что щедро одаривает девушку.

— Не-а, маги тут не причастны. Это от иномирцев осталось. Откуда туман ползет и как стрелы пускает не ведомо. Не дано людям пробраться в его нутро, гибнут там и люди, и звери. Дед сказывал, что аккурат в том месте иномирцы и появились.

— Гоша, а вообще, часто сюда иномирцы проваливаются? Ты утверждаешь, что я тоже из другого мира сюда… попала. И куда они деваются? Как обратно возвращаются?

— Да не так, чтобы очень…, но бывает. Раньше-то оседали где-то, обратно им дороги нет. А девять лет назад Знатный князь указ издал, чтобы всех пришлых убивали на месте. И магичить запретил без особого разрешения, — Гоша нервно потряс куда-то в пространство кулаком. Стало понятно Рейке, что этот запрет вызывает у лешего жуткую злость. Но Рейку насторожило первое пояснение, до магии ей дела нет:

— Это, получается, что и меня должны убить? За что? — с негодованием подскочила она и обхватила руками виски, изумляясь дикости закона.

— Мы, лешии, далеки от Знатного двора, но слухи и сплетни нам птицы на хвосте приносят. Говорят, что когда старый князь умер, а его сын занял трон и стал Знатным князем, то не один, а сразу трое провидцев одинаковое предсказание сделали. Якобы власти князя лишит пришлый из иного мира маг, а наши маги ему в этом помощь окажут. Да еще все княжество этому радо будет, а княжествовать станет его сродная сестрица. Только вот нетути у Знатного князя ни сестрицы, ни братца, да и потомков брата своего отца Знакнязь всех порешил, кого казнил, на кого рабское клеймо прицепил, а кого-то на прииски отправил.

— А со мной что теперь будет? — не унималась Рейка, — Я не маг, и мне фиолетово, сколько и кто здесь княжить будет.

— Дык, я уже говорил, что ты маг, только пока сама этого не знаешь. Поверь, рогастики не ошибаются. А что с тобой станется? Елань придет, тогда и решит. Можа, у себя тебя спрячет, али отправит куда, скажем, в соседнее королевство, например. А ежели что, то я в лесу тебя укрою, вовек никто не сыщет, — Гоша сухой на ощупь, словно кора дуба, ладонью обхватил запястье Рейки и, потянув ее на себя, заставил снова присесть на траву. — А-а! Чую! Елань уже близко…

Глава 3 Тени судьбы

Петелька за петелькой, узелок за узелком сплетаются ниточки в кружево. Так же тянутся мысли мрачные, овевают думы тяжкие. Не такую судьбу ожидала мать для дочери единственной. Да и себе не чаяла такую судьбинушку. Знала бы, что счастье долгожданное окончится так плачевно, то ни за что бы не вышла замуж за любимого. Лучше век одной куковать, чем видеть, как тяжело живется родной доченьке, Илинке.

Будь все, как прежде чаялось, то завалили бы сегодня подарками богатыми Илинку, в честь ее семнадцатилетия закатил бы отец ей пир горой. А ныне приходится деточке от зари до зари трудиться. Мать бы и рада помочь, но нельзя ей на людях показываться лишний раз. Гонят люди прочь, как увидят рабскую метку на щеке, даже если у раба есть хозяин. По пятисотлетнему закону человек, получивший метку из перекрещивающихся по диагонали тройных линий, считается умершим, а вновь помеченного раба гонят прочь из семьи, либо кто угодно может объявить его своей собственностью. А жизнь при хозяине коротка — кормят хуже, чем собак бродячих, работать заставляют тяжелее, чем вола, колотят ни за что, ни про что, словно клячу ленивую. Раб ведь не человек, и не зверь, букашка и та дороже ценится.

Худая, болезненная рабыня смахнула слезу тряпицей. Нельзя слезе линии коснутся. Заполыхает тогда метка и болью ударит в голову. Запрещено рабам плакать и на жизнь жалиться. Ливазе еще повезло. Нянька Илинкина, да сынок ее юродивый к себе забрали Ливазу с доченькой восьми годочков от роду. Как родных приютили в стареньком домишке на краю княжества, не обращая внимания на метку. Нянюшка все на свои плечи взвалила, пока Ливаза училась кружево плести да вязать рубахи с чулками. Но быстро сгорела кормилица от работы тяжелой, через год померла. От юродивого большого приработка ждать не приходилось. Люди в работу таких берут охотно, а платят им в разы меньше, чем здоровому работнику.

Еще через год и его не стало, забили парнишку немощного плетками дворяне проезжие. И пришлось десятилетней Илинке к работе приноравливаться. Ночами стирать одежку местной барыни и всей ее дворне. Да в придорожной корчме хозяин сжалился над малолеткой, принял ее столы да полы мыть, теперь еще и блюда подносить да пироги печь приставил. А платил все теми же пирогами. Вкусны пироги у Илинки получаются. Жаль, что оплаты за труды не хватает для двоих сытно поесть. Вот и приходится Ливазе день-деньской у окошка сидеть, нитки теребить под перезвон коклюшек или спиц. А Илинка готовые изделия барыне несет, либо лавочнику. Тем и живут Ливаза с дочерью. Голодно, холодно.

Лето жаркое выдалось. Урожай никакой. Даже бобы выросли мелкие и сморщенные — не дозрели. Ливаза ночами по-воду к речке ходила — Илинка белье стирает, а Ливаза огород поливает. Да разве наносишься воды-то, чтобы все грядки досыта напоить? Вот еще и дровишек на зиму не прикупили. Хворост бы собрать, а когда? У Илинки времени не хватает, а у Ливазы сил. Мерзнуть зимой будут. Ливаза тяжко вздохнула и смахнула новую слезу.

— Маменька, ты опять в потемках сидишь, опять за целый день с места не сошла, даже обед не тронула, — Ливаза так погрузилась в думы тяжкие, что не заметила, как вернулась Илинка, да и что за окном давно уж темно, и только сейчас увидела, что очередная толстая лучина прогорела до самого низа и почти не дает света, — Нельзя тебе столько работать, опять с горячкой свалишься. Пожалей себя и меня тоже, отдыхай почаще.

— Да не успеваю я шальку довязать, руки плохо слушаются, — словно оправдываясь перед дочерью, сообщила Ливаза, — Напутала вот, пришлось заново плести.

— Мне сегодня белье в стирку не принесли, поплету чуток шальку, а ты поешь и на покой, отдохни малость, — Илинка забрала из рук матери коклюшки и, придерживая ее за талию, повела к столу. — Я вот тебе молочка принесла.

— Молоко? Откуда? — удивилась Ливаза, она точно знала, что за постирку деньги отдадут лишь через четыре дня, а у них не осталось ни единой мелкой монетки, не на что молока купить.

— Представляешь, сегодня один купец долго на меня смотрел, а когда уходил, сунул мне в руку плут и сказал: «С днем рождения, девочка!». Представляешь? Не понимаю, откуда он узнал про день рождения? — Илинка зажгла новую лучинку и вставила ее в трещину булыжника, что специально для этого был установлен на столе рядом с миской для воды.

Ливаза насторожилась:

— Кто такой? Как выглядит?

— Да обычный такой купец, не из богатых… На голову выше меня будет, пожилой, глаза зеленые, а волосы и борода седые с рыжинкой… Ой, кажется, стучит кто-то. Пойду, проверю, — Илинка легко, будто и не устала от работы в корчме, подскочила и побежала к входной двери.

— Не открывай, — испуганно вскрикнула Ливаза.

— Да не бойся ты, — Илинка успокаивающе махнула матери рукой. — Кому мы нужны? Наверное, соседка пришла. У нее давеча горшок со штакетника унесли, может, поплакаться хочет о пропаже.

Соседка или нет — не важно. Никто не должен знать, что рабыня сидит за хозяйским столом и ест пищу наравне с хозяином. Ливаза еле перебирая непослушными ногами, поспешила на свое место у окна, и не успела присесть к валику с кружевом, как в комнату чинно вошел мужчина. За его спиной испуганно маячила Илинка. В скудном пламени лучины не видно было его лица, лишь контуры фигуры указывали на широкие плечи при среднем росте, да абрис аккуратной бородки выдавал мужчину за благородного. Он остановился посреди комнаты, осмотрелся, поворачиваясь из стороны в сторону всем телом. Словно споткнувшись на ровном месте, его взгляд задержался на Ливазе, да так и застыл.

— Княгиня! — вскрикнул он. — Так вот куда тебя занесло! Мы тебя в королевстве Вильт ищем, да в Империи, а ты эвон где. Почему…

— Погоди, Алькат. Ты со мной, может, и разговаривать откажешься, но все же, как ты меня нашел? — сгорбленная фигурка рабыни выпрямилась, и теперь в полумраке темнел гордый стан женщины незаурядной и властительной. — Илинка, зажги полный свет.

Девушка пошагала вдоль стен, нажимая по ходу квадратные фарфоровые нашлепки на стенах. Всего их было четыре, стоили такие источники невероятно дорого, поэтому использовались крайне редко, на памяти Илинки это был второй раз. А первый — это когда лекарь пытался отстоять у смерти нянюшку.

— Случайно… Я как увидел Илинку в корчме, решил, что это ты. Она твоя копия — та же точеная фигурка, коса золотистая, глаза бездонные, губки…, даже двигается она так же и носик морщит, как ты. Вот и решил убедиться, что это твоя дочь. Прости, что без приглашения, — он всматривался в неясные черты Ливазы, и резко замолчал, когда светом наполнилась комната, — Ты потому сбежала? — испуг, жалость, сочувствие, безысходность отразились в его глазах, но не брезгливость. Словно боясь причинить боль, Алькат нежно провел рукой по щеке Ливазы.

— Да, — она кивнула и уронила голову на грудь, — Княгиня умерла, а отверга не вправе портить жизнь мужу.

— Ты могла придти ко мне, — горестно покачал головой Алькат и вздохнул.

— Не могла… у тебя бы тоже начались проблемы.

— Но Илинку могла оставить, зачем ты ее-то забрала?

— Я ее спасала от той же беды, что со мной приключилась, — ответила Ливаза и взмахом руки остановила возражения собеседника, увидев удивленное лицо дочери, — Погоди, Алькат, Илинка ничего не знает и не помнит, нянюшка запечатала е