Пройдется раз, другой, третий по книге, о которой, казалось бы, всем все известно, про которую академики-профессора все уже сто лет назад сказали. Подумает-покумекает денек-другой, поприкидывает, будто бы взвешивая что-то на невидимых весах, и бах – выдаст нечто об этой затертой книге удивительное. И главная-то тема в ней не такая, как все раньше думали, а такая. И главный герой не такой, как принято было считать, а совершенно иной. Батька рассказывает убедительно, увлекает, в два счета переманивает на свою сторону. Слова его искрятся. И все же послушаешь-послушаешь Батькины теории и рукой махнешь – не может быть, что правда. Слишком непохоже на все остальное. Слишком неожиданно. Опять говорит о том, чего нет, Батька, опять придумывает. А пройдет время – может, год, может, десять, – и академики-профессора, глядишь, дотумкают-дойдут тяжелой своей научной поступью до искрометных, сделанных на ходу Батькиных открытий.
