автордың кітабын онлайн тегін оқу  Час тьмы

Барбара Эрскин

 

Barbara Erskine

THE DARKEST HOUR

Copyright © Barbara Erskine, 2014

All rights reserved

 

Издательство выражает благодарность литературному агентству
Andrew Nurnberg Literary Agency за содействие в приобретении прав

 

Перевод с английского Елизаветы Рыбаковой

 

Серийное оформление и оформление обложки Татьяны Гамзиной-Бахтий

 

 

 

Эрскин Б.

Час тьмы : роман / Барбара Эрскин ; пер. с англ. Е. Рыбаковой. — М. : Иностранка, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Новая готика).

 

 

ISBN 978-5-389-32514-2

 

 

18+

 

 

Люси недавно потеряла любимого мужа Ларри и теперь пытается преодолеть отчаяние и жить дальше. Чтобы отвлечься, она решает написать биографию военной художницы Эвелин Лукас, чей автопортрет Ларри незадолго до смерти приобрел на аукционе. Заручившись помощью внука Эвелин Майка, который унаследовал коттедж художницы, Люси с головой погружается в старые дневники Эви, и перед нами разворачивается поразительная история любви, которая началась в страшные военные годы и не угасла спустя десятилетия. Но в работу Люси вмешиваются потусторонние силы, и теперь, чтобы выяснить правду, ей придется схлестнуться с призраками прошлого…

Духи тьмы и призраки давно ушедшей любви добавляют к реализму чудесного романа Барбары Эрскин чуточку магии и волшебства.

 

 

© Е. Ю. Рыбакова, перевод, 2026

© Серийное оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка^®

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка^®

 

 

 

 

 

 

С любовью посвящается моему отцу
и памяти дорогой мамы, которая сыграла
свою роль в событиях, положенных в основу
этой истории, и с радостью присоединилась бы
к приключению, связанному с написанием романа

Март

Глядя в зеркало заднего вида, Лоренс Стэндиш тревожно хмурился. На своем старом «ситроен-истейт» он свернул с шоссе на боковую дорогу, которая круто спускалась через лесосеку к глубокой долине. Лоснящийся черный «форд», висящий на хвосте последние километров тридцать, последовал за ним и стал приближаться.

Первый раз Лоренс заметил эту машину, еще когда выезжал из Чичестера. Сейчас она была прямо позади него и все больше раздражала. Возможно, не стоило сворачивать с шоссе. В итоге он заблудился, плутал бог знает где, пробираясь извилистыми тропами, а преследователь не отставал.

Лоренс приближался к развилке. Повинуясь порыву, он в последний миг, не включая поворотников, крутанул руль «ситроена» влево, и, как только выровнял ход, дорога снова начала круто забирать вверх, стала узкой и ухабистой, поднялась на горку и опять нырнула в лес.

Черная машина неотступно шла следом и даже слегка сократила расстояние между ними.

Лоренс не узнавал ее и не мог разобрать лица водителя, но не возникало сомнений, что его донимают самым угрожающим образом. О причинах он не имел ни малейшего представления. Что это — дорожное хулиганство? Может, он обидел водителя, выскочив перед ним или неудачно обогнав? Он не помнил, чтобы вел себя неуважительно по отношению к другим автомобилистам. Может, парень хочет ограбить его? Отобрать машину? Вряд ли! Лоренс сунул руку в карман в поисках телефона, взвешивая в мозгу необходимость позвонить в полицию, и выругался, вспомнив, что бросил мобильный в старый, потрепанный портфель, который сейчас лежал на заднем сиденье рядом с подарком, купленным на день рождения Люси. В окне мелькнул указатель. Лоренс не разглядел, далеко ли до ближайшей деревни, но решил, что по прибытии туда остановится у первого же магазина и войдет внутрь.

Преследователь приблизился и замигал фарами.

Возможно, у водителя что-то случилось. Некоторое время Лоренс колебался, а потом снял ногу с педали газа, и преследователь, словно почувствовав его сомнения, вырвался вперед и сделал попытку его обогнать. По-прежнему мигая фарами, «форд» поравнялся с «ситроеном». Дорога была узкой и извилистой, и впереди виднелся резкий поворот налево.

— Проклятье! — Лоренс ударил по тормозам.

Преследователь постарался протиснуться мимо него: он прижался вплотную к «ситроену», раздался громкий скрежет металла, и Лоренс автоматически увел машину влево, надеясь, что там найдется место для маневра. Колеса «ситроена» прокрутились на слякотной обочине, потом нашли сцепление, и машина влетела в густые заросли орешника. Несколько мгновений Лоренс видел лишь путаницу ломающихся ветвей, хлещущих по ветровому стеклу, потом открылся вид на поросший лесом крутой склон, сбегающий к ручью между волнистыми холмами.

«Ситроен» резко наклонился и понесся вниз с холма. Лоренс лихорадочно давил на тормоза. Ошеломленный и растерянный, он изо всех сил пытался удержать руль. Последним, что он видел, был огромный дуб прямо впереди по курсу.

Столкнувшись с ним, машина мгновенно встала на дыбы, высекла из ствола дерева фонтан рваной коры и, соскользнув набок, покатилась кувырком. У подножия склона она врезалась в другое дерево — отчего капот сложился гармошкой — и наконец остановилась. На некоторое время воцарилась тишина, только из разорванного топливного шланга вытекал на горячую выхлопную трубу бензин. Потом машина с ревом вспыхнула.

«Форд» остановился на краю дороги в десяти метрах выше на холме. Водитель вылез из машины, отбежал назад и остановился у сломанных деревьев, глядя на горящий внизу «ситроен». Такого не должно было произойти.

— Проклятье!

Сам того не зная, он повторил последнее слово Лоренса и теперь в ужасе наблюдал, как упавшая машина взорвалась, выпустив в безветренный воздух огненно-дымный шар.

Постояв некоторое время в оцепенении, незнакомец быстро развернулся и побежал к «форду». Автомобиль был исцарапан и измят, но на ходу. Отъехав от места происшествия, водитель снял с головы балаклаву и сунул ее в карман на дверце.

Все, что было в «ситроене», сгорело.

Но и человек не переживет такого ада.

Проклятье.

Три месяца спустя

Люси Стэндиш стояла на кухне маленькой квартиры, расположенной над художественной галереей в Уэстгейте, Чичестер, с открытым письмом в руках. Она уже дважды прочитала его и никак не могла вникнуть в смысл содержания.

 

Заявка на получение гранта с целью изучения жизни военной художницы и портретистки Эвелин Лукас с последующим созданием биографии и подробного описания творческого пути.

Рады сообщить Вам, что Ваша заявка на грант в Фонд женского искусства одобрена…

 

Ее заявку приняли. Она получила грант. Люси отложила письмо и подошла к окну. Галерея стояла в ряду узких исторических зданий — разномастных, двух- и трехэтажных. Ее дом был из трех этажей с маленьким чердаком под крышей из старинной черепицы. Из кухни на втором этаже Люси видела крошечный садик, который они с Лоренсом устроили вместе, разобрав строительный мусор, загромождавший задний дворик, когда четыре года назад они приобрели галерею. Короткая мощеная тропинка теперь была окружена цветами, посаженный супругами сиреневый куст цвел. Повсюду порхали бабочки; они сидели на лаванде в горшках и на плетистых розах, ползущих по забору.

Люси подала заявку на грант несколько месяцев назад. Они с Лоренсом обсуждали это начинание бесконечно, размышляя, как ей оторваться от дел в галерее, чтобы собрать материал для книги. Обратиться в фонд за субсидией предложил их временный ассистент Робин, нашедший неизвестную организацию, которая теперь, на удивление, оправдала надежды. Именно благодаря Робину все это оказалось возможным. Пока не умер Ларри.

Теперь было поздно.

Люси огляделась. С одной стороны от кухни на втором этаже располагалась гостиная, а в дальнем конце за закрытой дверью находилась мастерская, где работал Лоренс. Вдова не решалась входить туда даже сейчас, спустя три месяца после гибели мужа. Именно там, с жаром обсуждая Эвелин Лукас, они вдруг выяснили, что при всей ее славе о художнице не написано книг и предпринято очень мало исследований, да и вообще почти нет информации; там они стояли вдвоем перед автопортретом Эвелин, прежде чем Лоренс обнял Люси и поцеловал в губы, после чего сбежал по лестнице и сел в машину.

Тогда она видела мужа в последний раз. Сделав глубокий вдох, Люси подошла к двери мастерской и открыла ее. Портрет Эвелин так и стоял на мольберте. Муж уже начал реставрировать его, когда вдруг неизвестно почему ему пришло в голову обратиться за вторым мнением по поводу подлинности работы. Лоренс связался с профессором Дэвидом Соломоном из Королевской академии и договорился в тот роковой день в конце марта привезти портрет в Лондон. Утром позвонила секретарша профессора и сообщила, что Дэвид Соломон слег с простудой и встреча переносится.

Зачем же Лоренс тогда поехал? Люси помнила его улыбку, загадочное подмигивание, палец, приложенный к губам, и последние слова: «Я недолго». Картину он с собой не взял и с профессором встречаться явно не собирался. Так куда же он ездил? Этот вопрос бесконечно крутился в голове Люси. Некоторое время она предполагала, что Лари отправился покупать ей подарок на день рождения. Это могло объяснить подмигивание. Но тогда получалось, что он умер в поездке, которую предпринял ради жены, а она не могла вынести этой мысли. День рождения был всего через несколько дней после аварии, и Люси пыталась выбросить смутную догадку из головы. Теперь она никогда не узнает правды. Через пару недель профессор прислал ей письмо с соболезнованиями и предложил как-нибудь позже, когда она будет готова, заехать и посмотреть на портрет прямо в галерее. Люси не ответила, хотя подозревала, что вместо нее ответил Робин.

Милый Робин. Ей пора собраться с духом. Нужно жить дальше. И придется посмотреть в лицо фактам: ей, скорее всего, будет не по карману оплачивать услуги ассистента; возможно даже, она больше не сможет содержать галерею, пусть и при наличии гранта. Взглянув в висящее на стене у двери зеркало, Люси вздохнула. За последние три месяца она сильно потеряла в весе. Лицо, всегда худое, с высокими острыми скулами, заметно осунулось, темные глаза выделялись на фоне бледной кожи. Длинные прямые темные волосы были собраны на затылке в неопрятный хвост, который Ларри не одобрил бы.

В студии царил полумрак, обращенные на север слуховые окна были закрыты шторками. Комната тянулась от одной стены дома до другой, фасадные окна выходили на улицу. Люси подняла жалюзи, чтобы осветить заднюю часть студии, и решительно повернулась к мольберту. Эвелин Лукас — если это и правда была она — изобразила себя сидящей на воротах деревенского забора. Молодая, лет двадцати с небольшим, одета в бежевые бриджи и рубашку в мелкую сине-белую клеточку, поверх которой на плечах завязан синий джемпер; распущенные светлые волосы с медовым оттенком развеваются на ветру. Темно-синие глаза пронзительно смотрели с холста, притягательные, даже бросающие вызов, побуждающие зрителя — к чему?

В углу картины, занятом изображением синего неба с рваными серыми облаками за плечами художницы, был чистый пятачок, который Лоренс начал освобождать от наслоений. Люси подошла ближе и стала рассматривать холст. Ларри, должно быть, что-то заметил там и потому засомневался в происхождении портрета. Но что это было?

— Все хорошо?

Голос Робина из-за спины заставил Люси вздрогнуть. Ассистент стоял в дверном проеме. Она не слышала, как он вошел в галерею.

Люси кивнула.

— Ты не знаешь, что навело Ларри на мысль, будто это не Эвелин Лукас?

Робин приблизился и встал рядом.

— Понятия не имею.

Некоторое время они молча разглядывали картину. Почти не возникало сомнений, что это Эвелин. У Люси имелись фотографии художницы, и изображенная на них женщина была невероятно похожа на героиню картины. Лоренс приобрел полотно на аукционе всего за несколько недель до смерти. В каталоге оно значилось как «Портрет неизвестной», но когда муж с ликованием принес его домой, то поведал Люси о своих подозрениях: весьма вероятно, что это работа Лукас, пропавшая в начале 1940-х. Она продавалась душеприказчиками одной пожилой дамы, у которой не осталось прямых наследников, и прошлое картины, насколько было известно, осталось загадкой. По словам Ларри, он купил холст наугад, да и просили за него гроши.

Робин сложил на груди руки и прищурился.

— Кто бы ее ни написал, мне кажется, картина чудесная.

Люси улыбнулась.

— Мне тоже.

Робин взглянул на нее.

— У тебя точно все в порядке?

«Куда же отправился Ларри, если профессор отменил встречу?» — с отчаянием думала Люси. Она терпеть не могла, когда муж уезжал один. Но в тот раз он настаивал, что ему нужно отлучиться, и не захотел взять ее с собой.

Когда через несколько часов в дверь постучали полицейские, Люси им не поверила. Что Ларри делал на пустынной дороге по пути в Питерсфилд? Зачем свернул с шоссе? Куда он направлялся?

Что именно произошло, так и не выяснили. Судя по следам шин, его занесло; кроме того, имелись свидетельства, что он врезался в другую машину, но огонь уничтожил все улики, которые могли бы пролить свет на причину аварии. Скорее всего, Ларри умер еще в результате столкновения с деревом. В базе данных пострадавших на дорогах автомобилей не нашлось машины, соответствующей сохранившимся следам краски. Удалось лишь установить, что она черного цвета, вероятно «форд». Сколько черных «фордов» на юге Англии? Люси было все равно. Никакие улики не могут вернуть Ларри — ее безупречного, обожаемого, талантливого мужа.

Люси отвернулась от картины и посмотрела на Робина. Невысокий, упитанный, слегка лысеющий и с очаровательнейшей улыбкой, Робин Касселл в последние три месяца служил ей поддержкой и опорой. При жизни Ларри он приходил работать в галерею по утрам два-три раза в неделю, чтобы дать хозяевам возможность реставрировать картины в мастерской, посещать аукционы или ездить по стране в поисках новых полотен. Через три недели после похорон галерея открылась снова именно по предложению Робина, и с тех пор он начал приходить каждый день. «Пока ты не встанешь на ноги», — сказал он, обнимая Люси.

Догадываясь о ее финансовых проблемах — ни ее родители, ни родные мужа не в состоянии были помочь деньгами — и зная, что Ларри не оставил завещания, ассистент отказался от зарплаты. Однако так не могло продолжаться. Как бы Робину ни хотелось поддержать молодую вдову, нельзя же вечно эксплуатировать парня. В средствах он не нуждался; как шутливо выражалась Люси, он был богатый наследник: получил после смерти родителей большой дом и выгодно его продал. Кроме того, время от времени Робин помогал в работе своему другу Филу, который держал книжный магазин в центре города. Но совесть все равно мучила Люси. До сегодняшнего дня.

— Я получила грант, Робин, — тихо произнесла она и снова повернулась к картине. — Утром пришло письмо. Что мне делать?

— Писать книгу, голубушка. — Робин улыбнулся. — Ради Лола. — Так ассистент называл владельца галереи, своего начальника и друга. — И нашей Эвелин.

— Не знаю, справлюсь ли я без мужа. — Люси заморгала, сдерживая слезы, которые теперь все время наворачивались на глаза.

— Справишься. Обязательно. Кто же еще выяснит, ее ли это картина и она ли на ней изображена?

— Профессор Соломон в два счета определит.

— Возможно. — Ассистент отступил, не отводя взгляда от холста. — А может, и нет.

— Ты попросил его не приезжать, Робин?

— Я сказал, что мы свяжемся с ним, когда будем готовы.

— Спасибо.

— Так что все зависит от тебя, Люси. Бери деньги и начинай собирать материал. Галерею оставь на меня, по крайней мере на время. Ты же знаешь, мне нравится здесь работать. — Робин развернулся и направился в кухню. — Ты сегодня завтракала? — бросил он через плечо.

Люси пошла за ним и закрыла дверь студии.

— Не хотелось.

— Ну а я проголодался, так что пойду сделаю нам тосты с апельсиновым джемом и кофе, а потом ты начнешь составлять план исследования. Ладно?

Люси тускло улыбнулась и едва слышно отозвалась:

— Может быть.

— Никаких «может быть». Надо начинать жизнь заново, и вот тебе работа, ради которой стоит вставать по утрам. Ты же знаешь, дядя Робин всегда прав.

Люси подошла к рабочему столу и взяла письмо в руки. Снова перечитала его и подняла глаза на Робина.

— Я подумаю, хорошо?

 

Тяжелее всего было вечерами, когда галерея закрывалась и Робин уходил домой к Филу, а Люси оставалась в квартире одна. Поначалу вокруг всегда были люди: семья, друзья, родственники Лоренса — все поддерживали ее; но постепенно они стали появляться реже и реже. Ни у нее, ни у Ларри не было братьев и сестер; родители обоих жили далеко, и в каком-то смысле Люси это устраивало. Ей нужно было время побыть одной, подумать и погоревать.

Сегодняшний вечер отличался от других. Люси проводила Робина, закрыла за ним дверь и, поднявшись в квартиру, сразу направилась в студию.

Она долго стояла перед картиной, разглядывая детали композиции, позу молодой женщины, еще совсем девочки, пейзаж, подробности сельской местности, потом саму Эвелин, ее одежду, глаза, волосы, выражение лица. Странно. Чем больше Люси смотрела на героиню, тем более враждебным казалось ее лицо. В этой привлекательной, даже красивой девушке ощущалась какая-то необузданность, а в мазках кисти — обескураживающая агрессия. Картина явно скрывает какую-то тайну. И Робин прав: Люси должна разгадать ее, хотя бы в память о Ларри. Женщина задрожала. Не отмени профессор из Лондона встречу, картина очутилась бы с Ларри в машине и сгорела. Возможно, Провидение спасло ее не случайно.

Люси подошла к столу и включила лампу. Несомненно, Ларри нашел в интернете множество цифровых фотографий картины, но он также сделал несколько распечаток сильно укрупненных деталей, которые прикрепил к висящей на стене доске. Люси оглядела увеличенные фрагменты красочного слоя и вернулась к портрету. Покопавшись в лотке, стоящем на столе около мольберта, она нашла лупу. Игнорируя внезапную боль от мысли, что последний раз стекло держал в руках Ларри, она поднесла лупу к участку, который начал расчищать муж, и внимательно осмотрела слой краски. Ничего особенного, просто небо и облака. Люси покачала головой и, отложив лупу, изучила набор флаконов с жидкостями и гелями. Средства для консервации, растворители, ацетон, скипидар — все необходимое реставратору. Она неуверенно взяла в руки бутылочку с очищающей эмульсией. Придвинув высокую табуретку, на которой Ларри сидел, когда работал за мольбертом, она взяла ватную палочку, окунула ее в жидкость и осторожно провела по краю очищенного уголка, где муж предпринял первые пробные попытки. На вате осталась грязь. И краска. Люси нахмурилась. Краска? Поначалу она испугалась. Если работа действительно принадлежит Эвелин Лукас, то может стоить очень дорого. Настолько дорого, что навсегда решит все ее финансовые затруднения, если Люси соберется продать полотно. Не дай бог нанести картине вред. Люси снова пригляделась к чистому участку и вдруг заметила нечто странное. Это было совершенно очевидно, когда смотришь вблизи: часть неба была написана поверх нижнего слоя, довольно искусно, но явно после того, как оригинальный слой краски основательно высох. Люси придвинулась ближе и провела палочкой по другому маленькому фрагменту, слегка высунув язык от усердия. Снимая более позднюю краску, Люси остро осознавала, как рассердился бы на нее Ларри: подобную работу с картиной должен проводить опытный эксперт, а не скромный любитель вроде нее, — но удержаться она не могла. Поверхностный слой краски был густым, гладким и отходил сравнительно легко, тогда как нижний оставался нетронутым.

Внезапно у Люси перехватило дыхание. Из-за облаков что-то появилось. Позади Эвелин, с другой стороны ворот, на которых она сидела, стояла другая, полностью записанная фигура: молодой человек в униформе Королевских военно-воздушных сил, со светлыми волосами и синими глазами.

Люси присвистнула.

— Итак, Эвелин, у вас был воздыхатель. — Она отложила ватные палочки и флакон и откинулась назад, глядя на холст. — И вы не хотели, чтобы о нем кто-то знал.

 

Люси проработала еще два часа и, когда наконец закрутила крышки на флаконах и поднялась, отодвинув стул, почувствовала скованность во всем теле. Тишина в студии стала гнетущей, и впервые за этот вечер Люси ощутила пустоту в квартире. Дневной свет погас; кроме того угла, куда светила лампа, студия быстро погружалась во мрак. Где-то над домами пролетал маленький самолет, низкий ритмичный гул его мотора становился все громче. Люси бросила взгляд в окно и снова повернулась к мольберту.

Фигура молодого летчика теперь была ясно видна — он стоял за спиной Эвелин, положив руку ей на плечо; взгляд был направлен за пределы картины. На кого они смотрели? Явно не на того, кому были рады. Оба выглядели сердитыми и настороженными. Хотя пальцы молодого человека лежали на плече Эвелин легко и нежно. Люси почувствовала в этом жесте желание успокоить. И любовь.

 

Утром ее возбужденное состояние вернулось, и Люси показала Робину свое открытие.

— Невероятно, — объявил он. — Кто бы мог подумать, что там была еще одна фигура! Как считаешь, Лол заметил ее? Не знаешь, он носил картину на ренгтген?

Люси отрицательно покачала головой.

— Полагаю, именно это он и собирался обсудить с профессором Соломоном. Ларри сделал много фотографий, некоторые при большом приближении. У него, наверно, возникли только подозрения: нет никаких признаков, что он обнаружил фигуру летчика. Вообще никаких. Я рассматривала угол картины через лупу, но различила что-то под внешним слоем краски, только когда начала счищать его. — Она повернулась к Робину лицом, и впервые за долгое время ассистент увидел в ее глазах искру интереса. — Я приняла решение, Робин. Попробую разузнать побольше об этом портрете. Ты прав, я должна это сделать ради Ларри и ради Эвелин. Хочу выяснить, кто этот молодой человек и почему его закрасили.

Пятница, 28 июня

Коттедж, в котором Эвелин Лукас провела последние годы жизни, стоял на возвышенности над узкой улочкой. В густую изумрудную живую изгородь из орешника и кизила вплетались жимолость и шиповник. Люси некоторое время постояла, рассматривая фасад дома. Он словно сошел с картин Хелен Аллингем [1]: старинная черепичная крыша, поросшая мхом и лишайником, облицованные галькой стены, окна с мелкой ромбовидной расстекловкой, деревянное крыльцо, увитое клематисами. Открыв калитку, Люси поднялась по ступеням к входной двери и позвонила. Где-то в глубине дома раздались мелодичные переливы.

Машину Люси загодя оставила на стоянке около деревни и, взяв сумку с записной книжкой, камерой и маленьким цифровым диктофоном, неспешно двинулась по тропинке к дому с намерением появиться ровно к четырем часам. Чтобы найти коттедж, потребовалось провести небольшую разыскную работу, и отдельные усилия понадобились, чтобы узнать телефон, но в конце концов Люси удалось поговорить с бывшей домработницей Эвелин. К счастью, коттедж все еще принадлежал семье художницы.

Пока Люси стояла у двери, в саду справа, позади бордюра из лаванды, запел дрозд. Слева наклонная лужайка вела к ограде из мирта, за которой виднелась крыша флигеля, где, несомненно, размещалась мастерская. За ней местность повышалась и уходила к ярко-синему небу. Над полями носились и ныряли к земле ласточки.

Наконец раздались приближающиеся шаги, и дверь открылась. К изумлению Люси, она увидела не пожилую женщину, как ожидала, а высокого мужчину лет тридцати пяти. Русые волосы были зачесаны назад с высокого лба, глаза пронзительного синего цвета выражали подозрительность, хотя морщинки у внешних углов выдавали веселый нрав. Самым неожиданным, учитывая сельскую местность, был темно-синий деловой костюм с галстуком.

— Извините. — Люси отступила на шаг назад. — Наверно, я ошиблась адресом. Я искала коттедж Эвелин Лукас. — Однако она знала, что пришла по нужному адресу, и уже догадалась, кто этот мужчина.

— Нет, вы не ошиблись. — Хозяин дома помолчал. — Чем я могу вам помочь? — Тон у него не был обнадеживающим.

— Я разговаривала по телефону с миссис Дэвис, кажется. Она меня ждала.

— Ах вот как. — Мужчина сдержанно улыбнулся. — Это моя домработница. Боюсь, она уже ушла.

Люси почувствовала, как глубокое разочарование поглощает энтузиазм, ведь ей стоило большого труда убедить миссис Дэвис позволить приехать и посмотреть дом.

— Понимаете, мы не пускаем посетителей, — сообщила домработница по телефону с мягким суссекским акцентом, вежливо, но решительно. — Хозяин не любит посторонних в доме. Извините.

Отдавая себе отчет, что пока не стоит рассказывать о своем исследовании или о написании книги, Люси представилась студенткой, изучающей живопись и весьма увлеченной творчеством художницы.

— Я бы очень хотела посмотреть, где писала Эвелин Лукас, — объяснила она. — Простите, но я так поняла, что вы позволяете желающим заглянуть в ее мастерскую.

На этой фразе разговор с миссис Дэвис застопорился. Обе собеседницы некоторое время молчали.

— Это было до того, как тут поселился мистер Майкл, — сказала наконец Долли Дэвис. — Он не хочет, чтобы здесь расхаживали любопытные. Ведь теперь это его дом.

— Мистер Майкл? — Люси внезапно растерялась. Кто это, интересно?

Миссис Дэвис снабдила ее исчерпывающими сведениями:

— Внук Эви Лукас. Он унаследовал коттедж после смерти отца. Прежде сюда действительно время от времени пускали группы студентов, но мистер Майкл ценит свое личное пространство.

— Но ведь это место имеет большую культурную значимость для нации. Нельзя же просто закрыть к нему доступ, — возмущенно возразила Люси с неожиданной для самой себя горячностью.

В конце концов миссис Дэвис согласилась позволить ей посетить мастерскую в следующую пятницу.

— Только ненадолго, пожалуйста, — добавила она, прежде чем повесить трубку. — Я бы не хотела расстраивать мистера Майкла.

Внук Эвелин вроде бы приезжал в дом только по выходным, а на неделе жил и работал в Лондоне, но вот он стоял перед Люси, недвусмысленно демонстрируя если не возмущение, то уж точно недовольство и непреклонность.

Внезапно Люси сообразила, что хозяин ждет, когда она объяснит свое появление. Это может быть ее последняя возможность попасть в дом. С другой стороны, ей не хотелось злить его еще больше или подставлять миссис Дэвис. Пытаясь выиграть время, посетительница протянула руку:

— Здравствуйте. Меня зовут Люси Стэндиш.

Мужчина оторопел и заколебался.

— Майкл Марстон, — в конце концов угрюмо представился он. Рукопожатие у него было крепкое, но он не улыбался и ждал продолжения.

Люси внезапно пожалела, что перед выходом из дома не позаботилась о том, чтобы принарядиться и накраситься. Она была в рубашке и джинсах; волосы, как обычно, собраны в небрежный хвост с помощью резинки.

— Ладно, извините, я ухожу, — коротко и шумно вздохнув, сказала она. — Не хочу доставлять неприятности вашей домработнице. Не ругайте ее. Это я уговорила миссис Дэвис позволить мне взглянуть на мастерскую Эвелин, то есть вашей бабушки. Я изучаю ее творчество, и для меня оно много значит. Она, то есть ваша домработница, довольно внятно объяснила мне, что дом теперь закрыт для посетителей. И я вполне вас понимаю. — Люси и сама знала, что бессвязно тараторит. Она тряхнула головой и собралась уходить. — Извините. Я сейчас уйду. Конечно, уйду. Пожалуйста, не сердитесь на миссис Дэвис. Она очень гордится Эвелин и потому уступила моим просьбам. Я не хотела надоедать.

— Остановитесь! — резко прервал Майкл Марстон ее мучительный монолог и, сложив руки на груди, медленно покачал головой. — Вы когда-нибудь даете другим вставить слово? Неудивительно, что вам удалось прорвать оборону Долли.

Люси закусила губу.

— Извините.

Ее отчитали, как маленького ребенка.

— И перестаньте извиняться. — Улыбка наконец озарила лицо Майкла, но лишь подчеркнула его усталый вид. — Раз уж вы проделали такой путь, думаю, можно сделать исключение и позволить вам войти. Я не собирался приезжать сюда сегодня, и Долли, очевидно, тоже меня не ждала. Неудивительно, что она с такой неохотой согласилась уйти пораньше. — Марстон отступил назад и жестом пригласил гостью в темный коридор. — Идите, пожалуйста, за мной. Как, вы сказали, вас зовут?

Люси повторила свое имя и последовала за хозяином в длинную гостиную с низким потолком. Окна справа и слева выходили в сад, пахло свежескошенной травой и розами. Люси в восторге осматривалась.

— Тут чудесно.

— Еще бы. Эви обожала этот дом. Купив коттедж Роузбэнк, она не соглашалась никуда переезжать.

— Она рисовала эту комнату, да? В качестве фона для лучших портретов.

Майкл кивнул.

— За что ей здорово досталось от критиков. Слишком конфетный стиль, как и некоторые из ее работ военного периода, но, как вы, вероятно, знаете, вообще-то она писала в другой манере. — Он протиснулся между незамысловатым стулом и диваном, которые стояли у открытого камина, и направился к стеклянной двери, выходящей в задний сад. Люси бросила взгляд в очаг. Он был пуст, если не считать букетика высушенных цветов.

Выйдя во двор, они поднялись по узким, поросшим мхом ступенькам в верхний сад и направились к одноэтажному зданию, которое Люси определила как мастерскую. Построенное из темно-красного кирпича на деревянном каркасе, с большими окнами и крутой крышей, как и в главном доме, выложенной черепицей, оно было снабжено слуховыми окнами на северном скате, добавлявшими интерьеру света. Стены скрывал занавес из глициний и ампельных роз.

Майкл Марстон извлек из кармана кольцо с ключами и вставил один из них в дверной замок. Открыв дверь, мужчина отступил в сторону и пропустил гостью вперед. Люси, затаив дыхание, перешагнула через порог и, как только оказалась в просторном помещении с высоким потолком, немедленно забыла о хозяине дома. Хотя Эвелин умерла много лет назад, чудилось, будто она только что ненадолго вышла. Кисти, мастихины и несколько скрюченных тюбиков масляной краски лежали на столе около мольберта. Подойдя ближе, Люси увидела, что краска на палитре засохла и растрескалась, но в воздухе все еще пахло льняным маслом и скипидаром. Она, прищурившись, посмотрела на мольберт и с внезапным разочарованием поняла, что это репродукция одной из самых известных картин Эвелин, которая сейчас висела в Британской галерее «Тейт». Посетительница стала медленно обходить мастерскую. На большом, испачканном красками столе лежали открытыми несколько альбомов с зарисовками. Две стены занимали стеллажи, уставленные банками, коробками и рулонами бумаги. Несколько полотен были прислонены к стене, другие висели на противоположной.

— Боюсь, оригиналов тут нет, — послышался от дверей голос Майкла Марстона.

Люси, вспомнив о его существовании, обернулась.

— Удивительно, как хорошо сохранилась атмосфера. Как будто Эвелин минуту назад была здесь.

Майкл слабо улыбнулся. Он, как заметила Люси, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, отчего стал выглядеть чуть менее напряженным.

— Да, она всюду доминировала. Сильная личность.

— Вы ее помните?

Он кивнул:

— Очень хорошо!

— Наверно, скучаете по ней?

— Конечно. Она ведь моя бабушка. — Майкл сложил руки на груди. — Ну, кажется, вы увидели достаточно… — Он явно спешил ее выпроводить.

Люси огорчилась. Уже? Но она еще далеко не все посмотрела. Гостья неуверенно улыбнулась внуку художницы.

— Да-да, извините. Я сейчас уйду. — Она помолчала, набираясь смелости спросить разрешения сделать фотографии или даже прийти еще.

— А можно мне… — Она замялась. — Можно мне приехать снова, в более удобное время?

Майкл как раз направлялся к двери. У нее была всего доля секунды, чтобы решиться и поведать ему честно, зачем она приехала. Чтобы заручиться содействием Марстона, надо привлечь его внимание, но уместно ли начинать прямо сейчас, когда он устал и проявляет нетерпение? Майкл обернулся и впервые взглянул на нее с долей интереса.

— Позвольте объяснить, зачем я здесь, — проговорила наконец Люси. — Это не праздное любопытство. Я знаю, что вы хотите поскорее сплавить меня. Обещаю, я задержу вас всего на минуту. — Только бы не создалось впечатление, будто она лебезит перед ним.

Майкл со сложенными на груди руками прислонился к дверному косяку.

— Валяйте.

— Я по образованию историк искусства. Сферой моих профессиональных интересов являются художницы времен войны, такие как Лаура Найт, Дороти Коук, Мэри Кесселл и, конечно, Эвелин Лукас. Ваша бабушка особенно меня привлекает, потому что она родом из Суссекса и оставалась здесь во время Битвы за Британию [2], а большинство военных художников, если не все, были, разумеется, мужчинами. Я собираю каталог работ Эвелин и хотела бы узнать о ней больше. Вообще-то я собираюсь написать о ней книгу. — Люси умолкла, глядя в лицо Майклу.

— Работаете над диссертацией? — В голосе у него прозвучали легкие покровительственные нотки.

Она улыбнулась.

— Я уже получила научную степень.

Когда он с едва заметным кивком признал свою ошибку, Люси почувствовала в душе проблеск недостойного ликования.

— Надеюсь собрать подробную биографию, — добавила она.

Какое-то время Майкл молча хмурился, потом сказал:

— Моя бабушка была очень замкнутым человеком. Ей не нравилось, когда кто-то совал нос в ее личные дела.

— Понимаю. — Люси бросила сумку на пол и присела на край стола, немного наклонившись вперед и даже не подозревая, что рубашка с широким воротом и закатанными рукавами выглядит по-своему соблазнительно, как и озаренное воодушевлением лицо. — Но разве сейчас этот так уж важно? В конце концов, ваш отец открыл мастерскую для публики. Вряд ли он считал это неуместным, иначе не поступил бы так, правда?

— Разумно. — Майкл переступил с ноги на ногу. — Я решил запретить посещения, потому что ценю неприкосновенность частной жизни. Я больше похож на бабушку, чем отец. Кроме того, он никогда здесь не жил, потому Эви и завещала дом мне. Отец следил за ним и действительно пускал людей посмотреть, где работала их знаменитая соотечественница, но после его смерти я стал приезжать сюда на выходные. И больше не желаю видеть здесь незнакомцев.

— Я вам не помешаю.

Майкл оглядел ее. Вид у него был смущенный.

— А вы тоже художница? — спросил он наконец.

Люси отрицательно покачала головой.

— Я писательница. Историк искусства. Мы с мужем держим… держали галерею в Чичестере.

— Держали? — Он заметил поправку со временем.

— Сейчас ею управляю я. Муж погиб в автомобильной аварии три месяца назад.

Она сама удивилась, что сумела ответить недрогнувшим голосом.

— Соболезную вам. — Марстон отодвинулся от дверного проема и резким движением снял галстук. — Значит, вы приехали вовсе не издалека.

— Я, собственно, такого и не говорила, — осторожно запротестовала Люси.

Майкл усмехнулся.

— Действительно не говорили. Извините. Пойдемте лучше в дом. — Наматывая галстук на кулак, он развернулся и шагнул за порог.

Люси подхватила сумку, вышла из мастерской и подождала, пока Майкл запрет дверь. Когда они вернулись в коттедж и направились в гостиную, она смущенно улыбнулась хозяину дома.

— Мне очень неудобно, что я испортила вам выходной. Я собиралась вам написать, после того как поговорю с миссис Дэвис и посмотрю мастерскую.

Майкл бросил галстук на книжную полку. В гостиной царила домашняя, со старомодным душком обстановка, и, по всей видимости, кроме разве что миссис Дэвис, женщины в жизни хозяина не присутствовали.

— И вы, вероятно, надеялись, что я располагаю богатыми сведениями об Эви и сумею помочь вам в работе?

Люси скорчила гримасу.

— Я не прошу вас писать вместо меня книгу, но, разумеется, буду благодарна за любые подсказки. Как я уже говорила, кроме каталога старой выставки, никаких материалов о биографии Эвелин нет. Даже в галерее «Тейт» не знают почти ничего, кроме дат написания произведений.

— Возможно, никакой информации нет и вы просто теряете время.

— Обязательно должно что-нибудь найтись. — Люси с удивлением расслышала в собственном голосе нотку отчаянной убежденности. — За ее работами должна стоять какая-то история. Серия, посвященная Битве за Британию, получила широкую известность. Аэродром в Уэстгемпнетте, «спитфайры» — не очень-то женские сюжеты.

— Ну, это легко объяснить. Бабушкин брат Ральф, мой двоюродный дедушка, был летчиком-истребителем в эскадрилье «спитфайров».

— Ясно. Я даже этого не знала.

Люси захлестнула волна разочарования. Значит, весьма вероятно, что молодой человек на портрете — брат Эвелин, а ей почему-то представлялось, будто это любовник, с которым связана тайная романтическая история. И кроме того, отпали все сомнения в авторстве картины. Жизнь Эвелин теперь будоражила воображение Люси с новой силой. Сначала интерес был чисто академическим, но после обнаружения под верхним слоем краски еще одного персонажа и визита в дом и мастерскую знаменитой художницы Эвелин стала для Люси реальным человеком.

А ведь она до сих пор ничего не сказала Майклу о портрете, хотя, именно заполучив предполагаемый оригинал Лукас, решила изучать биографию Эвелин: ей было интересно выяснить, какое место занимала картина в творчестве художницы, когда написано полотно и что за молодой человек так нежно положил руку ей на плечо.

— Во время войны она жила здесь? — Люси без приглашения присела на подлокотник стоявшего у окна дивана. Изначальная подозрительность хозяина дома по отношению к ней, видимо, ослабла, и гостья уже чувствовала себя в его компании более свободно и непринужденно.

Майкл покачал головой.

— Нет, с родителями. У них была ферма около Гудвуда. Эви унаследовала ее после их смерти, продала землю и купила этот дом. Если хотите, могу дать вам адрес фермы: сможете докучать нынешним владельцам. — Неучтивость слов слегка возмещалась улыбкой. Тут Марстон взглянул на часы и с досадой охнул. — Извините, но у меня больше нет времени. Я жду гостей. Оставьте мне ваш адрес и номер телефона. Если придумаю, с чего начать исследование, свяжусь с вами.

— То есть вы не против? — Люси обескуражила внезапная смена его настроения, но в то же время она обрадовалась, что Марстон вроде бы согласен помочь ей с изысканиями. Она нашла в сумке визитную карточку галереи и протянула ему: — Здесь указаны электронная почта и телефон.

— А зовут вас… — произнес он, изучая карточку.

— Люси Стэндиш. Я уже говорила. — Дважды, если быть точной.

Майкл широко улыбнулся, уловив в ее тоне легкую досаду.

— Извините, я не запомнил.

Он проводил ее к выходу и закрыл за ней дверь.

Неспешно подходя к парковке, Люси заметила машину, вставшую позади ее собственной. Оттуда вышла женщина, заперла дверцы и повернулась к Люси. По пути навстречу друг другу они обменялись неловкими улыбками незнакомок, оказавшихся в ситуации, когда нельзя избежать взаимных приветствий. Женщина была высокой, стройной и элегантной, в прямом коротком платье из бледного шелка и с большой дизайнерской сумкой в руке. Вынимая ключи, Люси не могла не заметить, что женщина водит «БМВ Z4» [3], и, не удержавшись, бросила взгляд через плечо. Женщина поднималась по ступеням коттеджа Роузбэнк.

Значит, кто-то у Майкла все-таки есть.