Сейчас я тебя возьму и понесу. И если ты опять вздумаешь идиотничать и помирать без спросу, я тебе еще оплеух наваляю, так и знай
8 Ұнайды
я твоя река, я теку сквозь тебя, я в тебе, со всеми своими омутами и перекатами, держи меня, крепче держи,
3 Ұнайды
Нет, никто тебе рта затыкать не станет, ты будешь исправно его открывать в подобающий момент и даже изрекать разные разности — опять-таки вполне подобающие, вот только говорить ты будешь не о том, все время не о том… а под конец внезапно окажется, что уже поздно.
2 Ұнайды
— Когда я умру, я просто останусь с тобой навсегда, только и всего, — тихо промолвил Лерметт. — И уже никуда не уйду. Ты всегда сможешь поговорить со мной — и тебе больше не придется меня искать или ждать. Я ведь буду рядом. А что ты моего ответа не услышишь — так всегда ли меня слышно теперь, пока я жив? Хотя… а кто сказал, что не услышишь? Я буду с тобой и в тебе, навсегда, насовсем… ты только прислушайся к самому себе повнимательней — разве я тебе не отвечу?
1 Ұнайды
— Почему вы так мало живете? — Эннеари говорил так, словно что-то сдавило ему горло; на Лерметта он старался не глядеть. — Почему вы так быстро уходите от нас? Ты ничего не понял, ничего… и я тоже… у отца был друг, человек… давно, еще до того, как я родился… и он до сих пор не может избыть своей потери.
Эльфы живут долго… очень долго… сотни лет тоски по утраченным друзьям, сотни лет неизбывной боли… так вот отчего эльфы сторонятся людей! Надменные, высокомерные? Как бы не так! Какое, к свиньям собачьим, высокомерие — просто кто же своей охотой в такую петлю полезет? Несколько десятилетий дружбы, сущая малость по эльфийским меркам — и то если очень повезет, — а потом столетия скорби и горя.
1 Ұнайды
Эннеари от злости на собственную недогадливость беззвучно хлопнул себя рукой по правой — здоровой — щеке. Дурак, вот ведь дурак какой! Ну почему он сразу не подумал? Сам-то он уже согрелся — а человек уснул прямо на камне без одеяла, без плаща… эльфу такая ночевка не слишком бы повредила, но для человека одного только майлета никак уж недостаточно. Как и все утонченные существа, люди хрупки просто невероятно. Оглянуться не успеешь, как Лерметт простудится… а то и воспаление легких подхватит.
Эннеари стянул с одеяла, в которое был укутан, покрывающий его поверху синий плащ и, не вставая, набросил его на спящего Лерметта. Тот сразу же завозился под плащом, устраиваясь поудобнее, завернулся в него как следует, сонно вздохнул и опять затих.
Вот и хорошо, с облегчением подумал Эннеари. Теперь человек до утра не замерзнет. А к утру затянется рана на лице… и ребра заживут окончательно… и вообще все будет хорошо.
Эннеари не спалось. Он пребывал в растерянности. В основном потому, что никак не мог решить — то ли ему пребывать в ней и дальше, то ли просто-напросто обидеться.
Еще никто и никогда не отвергал предложенную им дружбу. Тем более никто не делал этого настолько оскорбительно. Да что этот… этот принц о себе понимает? Думает, раз у смерти из зубов вытащил кого, так теперь ему вольно спасенного оскорблять? Не у всякого ведь эльфа есть, кроме основного, еще и имя боковой ветви — имя, предназначенное только для друзей и близких. Удостоиться такого имени — редкостная честь, равно как и удостоиться права использовать его в разговоре… а отвергнуть право обращения по дружескому имени — редкостная обида. К слову сказать, Эннеари не всякому предложил бы называть себя Арьеном… тем более — не всякому человеку. Он ведь Лерметту оказал самую большую честь, какую только мог — а тот наотмашь хлестнул его именем всеобщим… за что?
— Правда твоя, — кивнул Лерметт. — Поутру и разберемся. Слушай, а зовут-то тебя как?
— Эннеари, — охотно откликнулся тот. — А для друзей — Арьен.
И тут ресницы окончательно и бесповоротно, по мнению принца, мертвого эльфа дрогнули, он моргнул, открыл огромные, неправдоподобно зеленые глаза и глубоко вздохнул.
— Какой же я медведь? — горестно спрашивал Лерметт, шмыгая носом.
— Медведь-медведь, — смеялся отец. — Самый настоящий. Ведь вот же и волк клыки показывает, и собака рычит, и кот когти выпускает. По всякому зверю понять можно, сыт он и доволен или злится и хочет напасть. Что лев, что тигр… и только у медведя на морде не написано, какую шкоду он учинить вздумал. В точности как у тебя.