автордың кітабынан сөз тіркестері Пако Аррайя. По ту сторону пруда – 1. Туман Лондонистана
Кудинов читает много. Ну, как и в моем случае, возможно, правильнее будет сказать, что он за молодые годы успел много всего прочесть. Однако в голове у него от книг остается самая малость. Я не критикую, он охотно сам в этом признается. Причем данное обстоятельство Лешку отнюдь не огорчает. Наоборот: он перечитывает понравившиеся ему книги, как будто открывает их в первый раз. Постепенно то тут, то там что-то всплывает у него в памяти, но удовольствия его такие вещи не умаляют.
Я тоже легко забываю содержание, если речь идет о романе. В памяти откладывается иногда общая канва, иногда один-два ярких персонажа, иногда лишь общее настроение. Но перечитываю художественную прозу я, в отличие от Лешки, редко. А вот из философских трудов, которые когда-то составляли, да и по-прежнему составляют немалую часть моей жизни, в голове застревает многое. Потому что с ними ты не просто следишь за вымышленной историей с вымышленными персонажами. Ты в диалоге с великими умами. В чем-то с ними соглашаешься — и тогда их мысли становятся частью тебя, с чем-то споришь — и тогда не можешь забыть. Как тот разговор Конфуция с Лао-цзы.
Лешка про мои особенности тоже знает. Мы же с ним, когда напиваемся, делаем это не просто для того, чтобы нам наутро было плохо — такого результата можно добиться за пятнадцать минут. Нет, для нас редкие застолья — возможность провести полночи в сплошных разговорах. Мы, конечно, усиживаем пару бутылок — или одну, если купили литровую. Но пить мы оба умеем, не помню случая, чтобы кто-то из нас отключился посреди фразы. А то, что на следующий день голова у нас будет словно вынутая из тисков, так это как счет в ресторане — неизбежность.
Я к тому, что Лешка пристал ко мне с одной фразой. Он ее от меня когда-то слышал, но не запомнил. А сейчас она показалась ему чрезвычайно подходящей к нашей ситуации.
— Там смысл такой, что избежать того, что будет, невозможно, — пытался он разбудить мою память.
— Да таких сто разных выражений. «Чему быть, того не миновать».
— Нет, — отмахивался мой друг. — Чего мои слова повторять?
— «Двум смертям не бывать, а одной не миновать».
— Тьфу ты, не надо мне цитировать букварь, — удивлялся моей тупости Кудинов. — Там красиво так было сформулировано, незатасканно. Как твой Некрасов сказал бы.
Нет, единственная правильная тактика в таких ситуациях — демонстрировать самообладание. От злой собаки нельзя бежать, нельзя показывать хищнику спину. Догонит и вцепится. Так что стой и смотри зверю в глаза. Ты — человек, ты — повелитель. Или если тебе приставили пистолет к затылку, бессмысленно ныть: «Прошу вас, умоляю, не убивайте меня!» Правильная фраза — что-то типа: «И что ж ты не стреляешь?»
Короче — исходило ли оно на самом деле от Риты или просто мое бессознательное нашло такой способ подсказки, — я поступил, как мне было велено. И как, когда тебе открывается смысл твоего сновидения, нет никаких сомнений, что именно это оно и хотело до тебя донести, так и сейчас я точно знал, как мне надо было поступить.
Та реальность вышибла меня из колеи, вот я и цепляюсь за эту. За разработанные процедуры, за внедренные правила, за проверенные установления. В хорошую погоду нужен парус, в бурю — якорь.
Чашку кофе я успел бы выпить, но я не люблю делать что-либо на ходу. Чем есть холодную пиццу стоя, мне проще поголодать. Чем заглотить, обжигаясь, жидкость, не чувствуя ее вкуса, я лучше взбодрю себя мысленно.
Я допил воду и снова улегся. Потом долго ворочался, даже простыня стала выбиваться из-под матраса, но разгадки сна так и не нашел. Бывает, она приходит позднее, когда ум отвлечется и перестанет парить коршуном над одним и тем же местом
Спокойно: сны поддаются анализу. Все они — за исключением самых простых, где исполняются наши желания или проговариваются наши страхи, — метафоры. Это — единственный язык, на котором умеет говорить бессознательное. Так, простыми заученными понятиями, я пытался унять кровь, колотившуюся у меня в висках.
В сущности, впечатления и ощущения, которые мы испытываем и наяву, оказываясь в прошлом, становятся такими призрачными, такими причудливыми, так быстро теряют реальность. И раз так, чем они отличаются от сновидений? Я иногда мучаюсь, видел ли я что-то, когда бодрствовал, или во сне. Мне действительно кто-то сказал то или другое или мне это приснилось? Небанальная такая особенность для человека моей профессии.
Ненавижу, когда важные дела приходится делать наспех. Когда встречи, где имеет значение каждое слово, высказанное или невысказанное, каждое секундное колебание собеседника, возможно затрагивающее непреклонность его характера, каждый его напускной наскок, способный скрывать уже созревшее отступление, — одним словом, встречи, которые нужно выстраивать заранее, мысленно проигрывая с партнером и свою роль, и чужую, должны произойти вдруг, вот прямо сейчас.