бессмысленность войн понимают все, но с этим никогда не согласятся те, кто обожествляет власть
4 Ұнайды
Ни один человек не в силах вот так взять и вызвать землетрясение, думал Дейв, шагая сквозь ливень. А эта дичь, что случилась с бассейном, а потом еще какая-то Белая Обитель... Что уж говорить о том, что мальчишку видели среди развалин торгового центра мертвым, в той же самой темно-красной рубашке с оторванным рукавом, которую он, Дейв, тоже своими глазами видел на нем вчера.
И все же... он говорил: «Я чувствую, какая-то сила толкает меня туда».
Куда — туда? И зачем? И как вообще можно понять, что это за место такое и где оно?
«Было бы очень неплохо, — подумал Дейв, — если бы этот так называемый голос, который слышится Этану, взял да и выложил ему все как есть, а не молол какую-то дребедень в виде отдельных и непонятных слов».
Но каким бы суровым и жестким он ни был, как бы ни очерствел душевно, какую бы озлобленную горечь ни испытывал к изменившемуся окружающему миру, сломавшему его жизнь, да и жизни других людей, Дейв Маккейн неожиданно для себя сдался.
Ноги его заплетались на ходу. Колени дрожали и подгибались. Тяжелые капли дождя больно били в спину, пытаясь пригвоздить к земле. Его охватило безумное чувство, что он распадается на части и превращается в серого человека на просторах этой отравленной земли, а как только пересечет некий рубеж, изменения станут необратимы и он никогда уже не станет прежним.
Прямо посреди дороги он вдруг повалился на колени и прижал руки к губам, чтобы удержать крик мольбы о пощаде, мольбы не только за себя, но и за всех, кто страдает, кто потерял своих близких, кто на своей земле превратился в приговоренных к смерти пленников. Слезы душили его, жгли глаза, но дождь быстро смывал их. Ему казалось, что если он позволит себе плакать, то просто свихнется и вся его пресловутая сила покинет его навсегда.
Он стоял на коленях под проливным дождем, пытаясь цепляться за последнее, что у него осталось.
— Вам помочь?
Дейв поднял голову. Перед ним стоял Этан. Мальчик протянул ему руку.
Дейв всегда хотел во что-нибудь верить. Во что угодно, лишь бы для него снова наступило завтра. И он задал себе вопрос: правильно ли будет — по крайней мере, прямо сейчас — поверить в то, что Этан действительно способен был вызвать землетрясение, что он и вправду почувствовал движение ключевой воды под цементом бассейна и подземной скалой, что мальчишка был мертв и снова возвращен к жизни какой-то неведомой силой, которая теперь посылает его туда, где находится эта Белая Обитель?
Или сейчас верить в это никак нельзя?
Он не знал, как ответить на эти вопросы. Но в данную минуту, когда по всей земле воюют между собой страшные пришельцы, когда благодаря их страшной энергии и ядам на земле рождаются все новые кошмарные твари, он поверил. Совсем немножко, но вполне достаточно для того, чтобы пережить этот день и дождаться завтрашнего.
Но протянутой руки мальчика не принял и встал на ноги самостоятельно.
Встал и снова двинулся вверх по склону к своему разрушенному жилищу, теперь гораздо медленнее, стараясь ступать крайне осторожно. А маль
но с этим никогда не согласятся те, кто обожествляет власть.
«Почки, желудок. Толстая кишка, тонкая кишка, поджелудочная железа. Печень, селезенка, легкие. Мозг, сердце».
Чтобы получился человек, этого маловато будет.
Даже очень и очень.
Почки, желудок. Толстая кишка, тонкая кишка, поджелудочная железа. Печень, селезенка, легкие. Мозг, сердце».
Чтобы получился человек, этого маловато будет.
Даже очень и очень.
Почки, желудок. Толстая кишка, тонкая кишка, поджелудочная железа. Печень, селезенка, легкие. Мозг, сердце».
Чтобы получился человек, этого маловато будет.
Он много размышлял о душе, о том, почему одни люди в трудной жизненной ситуации не выдерживают и падают, а другие, казалось бы поверженные, в пыли и крови, встают и, несмотря ни на что, продолжают идти вперед.
Что может быть лучше самых простых радостей жизни? И Оливия, и Виктор понимали, что время — бесценный дар и им надо дорожить. А если кто-то сомневается в этом, прямой и твердый ответ волшебного шара всегда сможет развеять все их сомнения.
Ни военная форма, ни высокая должность не могли защитить его от ночных кошмаров.