За все время, прожитое в избушке, она на удивление редко вспоминала о работе, да и то отстраненно, будто та не имела к ней непосредственного отношения, а ведь раньше была чуть ли не смыслом ее жизни.
один из искусствоведов старой школы патетически восклицал, указывая студентам на изображение Венеры Милосской: «Нет, она не обнажена! Она одета красотою!»
