Я был раздавлен тяжестью окончательного поражения, внезапным осознанием навеки упущенного шанса, своего бессилия и крушения возлагавшихся на меня надежд. И снова это гнетущее подозрение: по какой-то неведомой причине именно я мог изменить ход событий, чему-то воспрепятствовать, кому-то помешать, кого-то спасти — но не понял вовремя, не стал той ничтожной песчинкой, которая разрушила бы набиравший обороты гигантский механизм заговора, а теперь уже поздно, поздно, поздно…
