автордың кітабын онлайн тегін оқу Самый богатый человек в Вавилоне
Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Деньги — мерило земного успеха.
Деньги открывают путь к лучшему из того, что может предложить этот мир.
Деньги приходят в изобилии к тем, кто постиг простые законы их приумножения.
Деньгами и сегодня управляют те же законы, что управляли ими шесть тысяч лет назад, когда по улицам Вавилона сновали его зажиточные граждане.
«Что может рассказать современным инвесторам книга, написанная в 1920-х гг.? Очень многое, если это замечательный сборник притч Джорджа Клейсона, в которых просто и увлекательно изложены основы обращения с деньгами. Прекрасный подарок выпускнику или любому, кого ставит в тупик мир финансов, и освежающее чтение даже для самого искушенного инвестора». — Los Angeles Times
Впереди простирается ваше будущее — словно дорога, уходящая вдаль. На этом пути вас ждут цели, которых вы стремитесь достичь… и желания, которые хотите исполнить.
Чтобы воплотить их в жизнь, необходимо научиться обращаться с деньгами. Возьмите на вооружение финансовые принципы, ясно изложенные на страницах этой книги. Пусть они уведут вас прочь от тягот пустого кошелька — к той состоятельной и счастливой жизни, которую способен подарить кошелек полный.
Законы денег универсальны и неизменны, как закон всемирного тяготения. Пусть же они станут и для вас — как стали для великого множества людей — верным ключом к толстому кошельку, растущим счетам и тому благополучию, что приносит финансовый успех.
Предисловие
Процветание нашей нации зависит от финансового благополучия каждого из нас.
Эта книга посвящена личному успеху каждого человека. Успех — это результат наших усилий и применения наших способностей. Правильная подготовка — ключ к успеху. Наши поступки не могут быть мудрее наших мыслей, а мысли — мудрее нашего понимания.
Эта книга задумывалась как лекарство от пустых кошельков. Теперь ее называют путеводителем по миру финансовой грамотности. И это верно, ведь ее цель — дать тем, кто стремится к финансовому успеху, знания, которые помогут накопить деньги, сохранить их и заставить приносить прибыль.
Мы с вами вернемся в Вавилон — колыбель, из которой выросли основополагающие принципы финансов, ныне признанные и применяемые во всем мире.
Новым читателям автор от души желает найти на этих страницах то же вдохновение — для роста банковских счетов, финансовых побед и решения непростых денежных задач, — о котором с таким воодушевлением отзывались читатели по всей стране.
Пользуясь случаем, автор хочет выразить свою признательность руководителям компаний, которые так щедро дарили эти притчи друзьям, родственникам, сотрудникам и коллегам. Нет похвалы выше, чем похвала предпринимателей, которые ценят уроки этой книги, ибо сами добились немалых успехов, применяя именно те принципы, которые она проповедует.
Вавилон стал богатейшим городом Древнего мира, потому что его жители были самыми состоятельными людьми своего времени. Они понимали ценность денег. Они следовали разумным финансовым принципам при накоплении, сохранении и приумножении денег. Они обеспечили себе то, к чему стремимся все мы, — стабильный доход на будущее.
Джордж Клейсон
Человек, который хотел стать богатым
Бансир, вавилонский мастер по изготовлению колесниц, пребывал в полном унынии. Сидя на низкой ограде, опоясывавшей его двор, он тоскливо глядел на свое скромное жилище и открытую мастерскую, где стояла недостроенная колесница.
Жена его то и дело появлялась на пороге. По ее тревожным, украдкой брошенным взглядам он и без слов понимал: мешок с мукой почти пуст, пора бы вернуться к работе — постучать молотком и потесать дерево, отполировать и покрасить, обтянуть обода тугой кожей — одним словом, достроить колесницу и получить наконец плату от богатого заказчика.
И все же его грузное, мускулистое тело продолжало недвижно восседать на ограде. Неповоротливый ум его терпеливо бился над вопросом, ответа на который он найти не мог. Жаркое тропическое солнце — извечный властелин Евфратской долины — палило нещадно. Поглощенный думой, Бансир не замечал, как капли пота проступали на лбу и скатывались вниз, теряясь в густых зарослях на его груди.
За домом уступами вздымались высокие стены, окружавшие царский дворец. Рядом, вонзаясь в голубые небеса, высилась расписная башня храма Мардука. В тени этого великолепного сооружения ютилось его скромное жилище — и множество других, куда менее опрятных и ухоженных. Таков уж был Вавилон: смешение великолепия и убожества, ослепительного богатства и крайней нищеты, сбитых вместе без всякого плана и порядка в пределах городских стен.
Позади, если бы Бансир удосужился обернуться, громыхали колесницы богачей, теснившие и обутых в сандалии ремесленников, и босоногих попрошаек. Но даже богачам приходилось сворачивать к сточным канавам, уступая дорогу длинным вереницам царских рабов-водоносов, каждый из которых нес тяжелый козий бурдюк с водой для орошения висячих садов.
Бансир был слишком погружен в свои мысли, чтобы услышать беспорядочный гул оживленного города. Лишь неожиданный перезвон струн знакомой лиры вырвал его из задумчивости. Он обернулся — и встретился взглядом с чутким, улыбающимся лицом лучшего друга, Кобби-музыканта.
— Да одарят тебя боги великой щедростью, добрый мой друг, — начал Кобби с замысловатым поклоном. — Впрочем, я вижу, они уже были так щедры к тебе, что и трудиться незачем. Рад за тебя. Более того — готов разделить с тобой твою удачу. Твой кошель, верно, распирает от монет, ведь иначе ты бы трудился в мастерской. Так будь милостив, достань из кошеля своего всего два несчастных шекеля и одолжи мне до сегодняшнего пира у вельмож. Ты и не заметишь, как они вернутся к тебе.
— Будь у меня два шекеля, — мрачно ответил Бансир, — никому бы я их не одолжил — даже тебе, лучшему из моих друзей, ибо они были бы всем моим состоянием. Негоже одалживать все свое состояние. Даже лучшему другу.
— Как! — воскликнул Кобби с неподдельным удивлением. — В кошеле ни единого шекеля, а ты сидишь на ограде, точно истукан! Отчего же не закончишь колесницу? Как иначе насытишь свое великое чрево? Непохоже на тебя, друг мой. Куда подевалась твоя неиссякаемая сила? Уж не гнетет ли тебя что-то? Не боги ли наслали беду?
— Верно, кара богов, не иначе, — согласился Бансир. — Началось все со сна — бессмысленного сна, в котором я словно бы стал человеком состоятельным. На поясе моем висел увесистый кошель, полный монет. Были там шекели, которые я с беспечной щедростью бросал нищим; были серебряные монеты, на которые я покупал жене наряды и всё, чего желал себе сам; были золотые монеты, дававшие мне уверенность в завтрашнем дне и позволявшие без страха тратить серебро. Дивное чувство довольства наполняло меня! Ты бы не узнал во мне своего друга-трудягу. Да и жену мою не узнал бы — так было гладко ее лицо, без единой морщинки, и так сияло счастьем. Она вновь стала той улыбчивой девушкой, какой была в первые годы нашего супружества.
— Хороший сон, нечего сказать, — заметил Кобби. — Но отчего же приятные чувства, им пробужденные, обратили тебя в мрачного истукана на ограде?
— Вот то-то и оно! Когда я проснулся и вспомнил, как пуст мой кошель, меня охватила горечь. Давай потолкуем вместе, ибо, как говорят моряки, мы с тобой в одной лодке. Мальчишками мы вместе ходили к жрецам — учиться мудрости. Юношами делили радости друг друга. Возмужав, всегда оставались верными друзьями. Мы ни в чем не чувствовали нужды. Мы готовы были работать от зари до зари и тратить заработанное не скупясь. Немало монет мы заработали за минувшие годы, и все же радость, что дает богатство, мы можем видеть лишь во снах. Тьфу! Разве мы лучше безмозглых овец? Мы живем в богатейшем городе на свете. Путешественники говорят, что ни один город не сравнится с ним в богатстве. Повсюду вокруг нас — показная роскошь, а у нас самих нет ничего. Полжизни ты отдал тяжкому труду — и вот, лучший из друзей моих, ты стоишь передо мной с пустым кошелем и просишь: «Одолжи жалких два шекеля до сегодняшнего пира у вельмож». И что я отвечаю? Говорю ли: «Вот мой кошель, бери, я рад поделиться»? Нет. Я признаю, что мой кошель пуст точно так же, как и твой. Что же с нами не так? Отчего мы не можем добыть серебра и золота — столько, чтобы хватило не только на еду и одежду?
— Подумай и о сыновьях наших, — продолжал Бансир. — Разве не идут они по стопам отцов? Неужели им, и семьям их, и сыновьям их, и семьям их сыновей суждено всю жизнь прожить посреди золотых сокровищ — и при этом, подобно нам, довольствоваться кислым козьим молоком да кашей?
— Мы с тобой уже столько дружим, а ты ни разу такого мне не говорил, Бансир, — Кобби был в замешательстве.
— Никогда за все те годы я так и не думал. С первых лучей рассвета и до тех пор, пока темнота не вынуждала меня остановиться, я трудился, строя лучшие колесницы, какие только способен построить человек, — и все простодушно надеялся, что когда-нибудь боги оценят мои достойные труды и ниспошлют мне великое благоденствие. Но они так этого и не сделали. И лишь теперь я понимаю: не сделают никогда. Оттого и печально мое сердце. Я хочу стать человеком состоятельным. Хочу владеть землями и стадами, носить прекрасные одежды и слышать звон монет в своем кошеле. Я готов работать ради этого, не жалея сил, используя все мастерство своих рук и сноровку своего ума, но я хочу, чтобы труд мой был вознагражден по справедливости. Так что же с нами не так? Снова я спрашиваю тебя! Почему мы не можем получить свою справедливую долю тех благ, что в изобилии достаются тем, у кого есть золото, чтобы их купить?
— Если б я знал! — отозвался Кобби. — Я доволен своей участью ничуть не больше твоего. Заработанные лирой деньги тают мигом. То и дело приходится изворачиваться и хитрить, чтобы семья не сидела голодной. А еще в груди моей живет неотступная тоска по лире — большой, настоящей, способной пропеть те мелодии, что бурлят в моей голове. С таким инструментом я творил бы музыку прекраснее той, что когда-либо слышал сам царь.
— И ты заслуживаешь такую лиру. Ни один человек во всем Вавилоне не заставил бы ее петь слаще; ты заставил бы ее петь так красиво, что не только царь, но и сами боги пришли бы в восторг. Да только как тебе раздобыть ее, когда мы оба бедны, как царские рабы? Слышишь колокол? Вот они идут.
Он указал на длинную вереницу полуобнаженных, мокрых от пота водоносов, что тяжело брели вверх по узкой улочке от реки. По пятеро в ряд они шагали, каждый — согнувшись под тяжелым бурдюком из козьей шкуры.
— Хорош собой тот, что ведет их, — Кобби кивнул на человека с колоколом, шагавшего впереди налегке. — Сразу видно — у себя на родине он был не последним человеком.
— В колонне немало крепких людей, — согласился Бансир, — таких же славных мужей, как мы с тобой. Рослые белокурые северяне, смешливые чернокожие южане, невысокие смуглые жители ближних земель. И все шагают вместе от реки к садам — туда и обратно, день за днем, год за годом. Ничего хорошего их не ждет. Соломенная подстилка вместо постели, грубая каша вместо доброй еды. Жаль этих несчастных, Кобби!
— Мне тоже. Да только ты сам заставил меня увидеть, что нам жить немногим легче, хоть и зовем себя свободными.
— Это правда, Кобби, как бы горька она ни была. Мы ведь не хотим и дальше год за годом влачить рабское существование. Работать, работать, работать — и ни на шаг не сдвинуться с места.
— А что, если разузнать, как другие наживают золото, и поступить так же? — спросил Кобби.
— Быть может, и впрямь есть некий секрет, который мы могли бы постичь, — если бы поспрашивали у тех, кто знает, — задумчиво ответил Бансир.
— Вот что скажу, — подхватил Кобби. — Сегодня я повстречал нашего старого друга Аркада — он проезжал мимо в своей золотой колеснице. И заметь: он не стал глядеть поверх моей скромной головы, как многие на его месте сочли бы своим правом. Напротив — он махнул рукой, да так, чтобы все вокруг видели, как он приветствует и одаривает дружеской улыбкой Кобби-музыканта.
— Его называют богатейшим человеком во всем Вавилоне, — задумчиво произнес Бансир.
— Настолько богатым, что, говорят, сам царь обращается к нему за помощью в делах казны, — ответил Кобби.
— Настолько богатым, — перебил Бансир, — что, боюсь, встреть я его темной ночью, я бы не устоял и запустил руку в его тугой кошелек.
— Вздор, — осадил его Кобби. — Богатство человека не в кошельке, который он носит при себе. Тугой кошелек быстро опустеет, если нет золотого ручья, чтобы вновь наполнять его. У Аркада есть доход, неизменно поддерживающий его кошелек полным, как бы расточительно тот ни тратил.
— Доход — вот что нужно! — воскликнул Бансир. — Вот бы мне такой доход, чтобы кошелек мой наполнялся сам — вне зависимости от того, сижу я на этой ограде или скитаюсь в дальних краях. Аркад наверняка знает, как человек может обеспечить себе такой доход. Как думаешь, сумел бы он втолковать это такому тугодуму, как я?
— Думается мне, он передал свои знания сыну своему, Номасиру, — ответил Кобби. — Разве тот не уехал в Ниневию и, как рассказывают в трактире, не стал без всякой помощи от отца одним из богатейших людей того города?
— Кобби, ты навел меня на отличную мысль! — Новый огонек вспыхнул в глазах Бансира. — Попросить мудрого совета у доброго друга ничего не стоит, а Аркад всегда был нам добрым другом. И пусть не смущает нас, что кошельки наши пусты, как прошлогоднее соколиное гнездо. Это нас не остановит. Мы устали быть бедными в богатой стране. Мы хотим стать людьми состоятельными. Идем же к Аркаду и спросим, как и нам обеспечить себе доход.
— Ты говоришь с истинным вдохновением, Бансир. Ты пробуждаешь в моем разуме новое понимание. Ты заставляешь меня осознать, почему мы так и не обрели никакого богатства. Мы никогда его не искали. Ты трудился терпеливо, дабы строить самые прочные колесницы во всем Вавилоне. Этому делу ты отдавал все свои лучшие силы — и потому в нем преуспел. Я стремился стать искусным лирником — и в том преуспел.
— В делах, которым мы отдавали лучшие свои силы, мы добивались успеха. Боги же довольствовались тем, что мы продолжаем жить по-прежнему. И вот наконец мы видим свет — яркий, как свет восходящего солнца. Он призывает нас узнать больше, дабы достичь большего. С этим новым пониманием мы найдем достойные пути к исполнению наших желаний. Пойдем к Аркаду сегодня же! — горячо сказал Бансир. — И давай позовем с собой других друзей нашего детства, которым повезло не больше нашего, — пусть и они приобщатся к его мудрости.
— Ты никогда не забывал про друзей, Бансир. Оттого-то у тебя их и много. Будь по-твоему. Пойдем сегодня же — и возьмем с собой друзей.
Самый богатый человек в Вавилоне
Давным-давно в древнем Вавилоне жил весьма богатый человек по имени Аркад. Далеко разнеслась молва о его великом богатстве. Не менее славился он и своей щедростью. Он был великодушен в благотворениях. Он был великодушен к семье. Он не скупился и на собственные траты. Однако, несмотря на все это, богатство его с каждым годом росло быстрее, чем он успевал его тратить.
И вот пришли к нему друзья юных лет и сказали:
— Ты, Аркад, удачливее нас. Ты стал богатейшим человеком во всем Вавилоне, пока мы бьемся за кусок хлеба. Ты можешь облачаться в тончайшие одеяния и вкушать редчайшие яства, тогда как мы рады, если удается одеть домочадцев в платье, которое не стыдно показать, и раздобыть для них хоть какие-то крохи. А ведь когда-то мы были равны. Мы учились у одного наставника. Мы играли в одни и те же игры. И ни в учении, ни в играх ты нас не превосходил. Да и в годы, минувшие с тех пор, ты был ничуть не более достойным гражданином, чем мы. И трудился ты не усерднее и не прилежнее — насколько мы можем судить. Отчего же тогда переменчивая судьба избрала именно тебя и осыпала всеми благами жизни, а нас обошла стороной, хотя мы этого заслуживаем ничуть не меньше?
На это Аркад возразил им:
— Если за все годы, минувшие с нашей юности, вы не приобрели ничего сверх скудного существования, то лишь потому, что либо не постигли законов, управляющих созиданием богатства, либо не следуете им. «Переменчивая Судьба» — злая богиня, не приносящая постоянного счастья никому. Напротив — она несет разорение почти каждому, кого осыпает незаработанным золотом. Она превращает их в безудержных мотов, которые вскоре растрачивают все полученное, а после остаются терзаемы непомерными желаниями и страстями, утолить которые уже не в силах. Иных же, кого она одаривает, превращает в скупцов: те копят свое богатство, страшась потратить хоть монету, ибо знают, что не способны восполнить утраченное. Их вдобавок терзает страх перед грабителями, и они сами обрекают себя на жизнь в пустоте и тайных муках. Быть может, найдутся и такие, кто способен взять незаработанное золото, приумножить его и при этом оставаться счастливым и довольным. Но их так мало, что я знаю о них лишь понаслышке. Вспомните людей, к которым внезапно приходило наследство, — и вы увидите, что все обстоит именно так.
Друзья признали, что для их знакомых, унаследовавших богатство, слова эти были справедливы, и стали просить Аркада объяснить, каким образом он достиг столь великого благосостояния. И он продолжил:
— В юности я огляделся вокруг и увидел все те блага, что способны принести человеку счастье и довольство. И я понял, что богатство придает этому еще большую силу.
Богатство — это могущество. С богатством многое становится возможным.
Можно украсить дом роскошнейшим убранством.
Можно пуститься в плавание по далеким морям.
Можно пировать, вкушая заморские яства.
Можно покупать украшения у золотых дел мастера и камнереза.
Можно даже возводить величественные храмы богам.
Можно делать все это и многое другое — все, в чем есть услада для чувств и отрада для души.
И когда я осознал все это, я твердо решил: я потребую свою долю от благ жизни. Я не буду стоять в стороне, с завистью наблюдая, как наслаждаются другие. Я не стану довольствоваться дешевым платьем, которое лишь выглядит прилично. Я не смирюсь с уделом бедняка. Нет, я сам стану гостем на этом пиру изобилия.
Будучи, как вам известно, сыном скромного торговца, одним из многих детей в семье, не имея надежды на наследство и не бу
