В этот миг все подозрения, вся беготня и паника отступили куда-то очень далеко, осталось только это тёплое, щемящее чувство и звонкий детский смех, раздававшийся под высокими сводами ледовой арены.
Пьяный задор Катастрофы куда-то испарился, обиженно отвернувшись, она уткнулась лицом в подушку, сгребая на себя алые лепестки, словно пытаясь спрятаться.
Однако Гаврила Романович не стал вдаваться в сантименты – он просто пригласил ее на короткий, но о-о-о-чень убедительный разговор, после которого у нее «внезапно» открылись иные жизненные перспективы где-то очень далеко от семьи Даниловых.
