всё это сквозь ритмические чередования: движения кисти повторяли ритм движения вещей, задаваемый в свою очередь движением мира — полого и выпуклого, вертикального и наклонного, бледного и темного, плотного и разреженного. Целый пейзаж с его высотами и низинами, «горами и водами», схваченными в их истинной гармонии, даже со скалами неопределенной формы, подходит для этого лучше (в силу большей гибкости), чем человеческое тело, требующее внимания к своим пропорциям и навязчивой форме.
