Греческая трагедия, в которой если и встречались элементы юмора, то только в игре актеров, а не в текстах пьес, приберегала буффонаду для традиционно следовавшей за ней сатировой драмы. Иначе дело обстояло в средневековой мистерии — тоже трагедии, хотя и со счастливым концом, — в которой почти с самого ее зарождения смешивались оба начала.
