В 2021 году группа из более чем восьмидесяти специалистов по защите животных, включая приматолога мировой известности Джейн Гудолл, подписала письмо, призывающее издателей “Руководства по стилю” информационного агентства Associated Press рекомендовать, чтобы журналисты именовали других животных по их полу: “Когда пол известен, стандартом должно быть употребление местоимений «он/его/ему», «она/ее/ей» независимо от вида. Когда пол неизвестен, следует употреблять гендерно-нейтральное «они» или «он/она». При описании особи животного, не являющегося человеком, предпочтительно также использовать в значении «который» местоимение who, а не that или which”[36].
3 Ұнайды
Как свидетельствует опыт большинства родителей, у детей удивительное чувство сродства с другими видами. Известный социобиолог Эдвард Уилсон ввел слово “биофилия” (от корней bio – “жизнь” и philia – “любовь”), обозначающее эту естественную склонность искать связей с другими формами жизни[23]. Согласно гипотезе биофилии, наша тяга к другим существам – биологическая потребность, к которой мы генетически предрасположены как вид. Эта гипотеза подкрепляется тем фактом, что сильная склонность к биофилии присутствует у детей.
1 Ұнайды
Шимпанзе в неволе совершенно не похожи на своих диких собратьев. Группы людей, о которых идет речь, тоже нерепрезентативны для человечества в целом: новейшие исследования показывают нам, что они входят в число самых психологически нетипичных в мире – так называемую категорию WEIRD (Western, Educated, Industrialized, Rich, and Democratic – западные, образованные, индустриализованные, богатые и демократические)[12]. Таким образом, подобное сопоставление очень мало говорит о различиях в когнитивных способностях между двумя видами.
Более того, эти исследования опираются на антропоцентричный дизайн экспериментов. Они связаны с заданиями, с которыми другой вид никогда не встречается в естественной среде, например, используются сенсорные экраны или пластиковые игрушки. Подобные исследования могут рассказать лишь о том, как другой вид справляется с заданиями, в которых преуспевает человек. Они очень мало говорят нам о собственных когнитивных адаптациях другого вида, возникших в ходе эволюции. Это все равно что снабдить представителей западной цивилизации палками, камнями и орехами разнообразных размеров и измерять их интеллект по тому, насколько успешно они в сравнении с шимпанзе справляются с выуживанием термитов или разбиванием орехов – с заданиями, которые включают в себя предвидение, ловкость рук, концентрацию внимания и причинно-следственное мышление. Неужели мы заключим, что люди стоят ниже шимпанзе по вышеназванным когнитивным способностям, на основании того, как они справляются с этими задачами? Сатирическое издание Onion неплохо выразило эту предвзятость антропоцентризма в статье, озаглавленной “Наука доказала: дельфины не так умны на суше”[13]. Если подходить к миру с человеческими мерками, другие виды неизбежно до них не дотянут.
1 Ұнайды
Как‐то редактор потребовал от меня и моих соавторов устранить слово “эмпатия” из заглавия статьи об утешении у шимпанзе. Он предпочел, чтобы мы ограничились в наблюдениях самим поведением, ведь мы не можем быть уверены, что утешающие друг друга шимпанзе движимы эмпатией. Я могу понять эту логику, но только до определенного момента. У нас есть данные по разнообразным видам, свидетельствующие, что это поведение служит снижению стресса у реципиента, чаще всего имеет место между близкими социальными партнерами и регулируется гормоном привязанности, окситоцином, – и все это укладывается в рамки гипотезы об эмпатии. Но главное, точно такое же поведение у человеческих детей без вопросов считается эмпатическим. Поэтому я предлагаю более экономное объяснение: другие виды думают и чувствуют подобно нам. Однако в силу представления о человеческой исключительности мы обычно неохотно это признаем. Франс де Вааль придумал обозначение для этого явления – “антропоотрицание”: “слепота по отношению к человеческим характеристикам животных или к животным характеристикам нас самих”[211].
Нельзя постулировать, что если животные ведут себя в чем‐то как мы, то делают они это по тем же самым причинам. Классический пример – выражение лица у шимпанзе, которое обычно принимают за “улыбку” (оттянутые губы, обнажающие верхние и нижние зубы). Те на первый взгляд довольные шимпанзе, каких приходится видеть в рекламе и кино, на самом деле демонстрируют гримасу страха, свойственную представителям этого вида, когда они напуганы или испытывают стресс. Шимпанзе-астронавт Хэм – первая человекообразная обезьяна, побывавшая в космосе, которая на фотографиях выглядит улыбающейся, но на самом деле явно в ужасе, – стал злосчастным примером того, как вводят в заблуждение антропоморфные интерпретации.
занимались наблюдениями за стаей медвежьих павианов, лишь отчасти привыкших к присутствию человека. Нужно было следовать за ними на некотором расстоянии от зари до зари и собирать данные о том, куда они передвигаются и что делают. Там я узнала, что жизнь дикой обезьяны совершенно непохожа на жизнь обезьяны в неволе. Пищу нужно найти и добыть. Обезьянам угрожают соседние стаи и хищники. Нужно выбрать место для сна и занять его до темноты. В первую неделю я ощущала себя как в военном лагере. Животные постоянно перемещались то вверх, то вниз по пересеченной местности, с акробатической ловкостью пробираясь сквозь густой кустарник, в то время как я, спотыкаясь, пыталась за ними угнаться. Погода на полуострове могла измениться в одно мгновение. Ветра внезапно приносили ливни. Павианы непостижимым образом тут же находили укрытие под скалой, а я – мокрая, хоть выжимай, – вечно не успевала. Я часто недоумевала: то ли у павианов есть способность к предвидению, то ли городская жизнь сделала меня прискорбно невосприимчивой к естественной среде, то ли (как я в итоге заключила) имеет место и то и другое сразу.
Они утверждают, что дети учатся ставить человека выше других животных (что известно как антропоцентрический видовой шовинизм) только в процессе приобретения опыта и знаний о том, как люди используют животных в нашем обществе.
Высокомерная обезьяна, таким образом, – не вид, не культура и даже не отдельная личность, это способ действовать и выстраивать свои отношения с остальной природой.
Для греческой аудитории гордыня была “ослепляющей гордостью”, так как побуждала героев вести себя вопреки здравому смыслу и естественному порядку вещей, в конечном итоге приводя их к гибели.