Кітаптан алынған дәйексөздер Конь рыжий. Том 2авторлар Алексей Черкасов, Полина Москвитина
значительные, но прикипевшие к власти, как вороньи гнезда к деревьям.
С дебаркадера по широкому трапу на берег протянута ковровая дорожка
Как волчица вскармливает волчат своим молоком, так мир, жестокий и злой для слабых, вскормил ее своим лютым молоком, и она уверовала: добра нет, совести в помине не бывало, есть один разврат, продажность – душу черту заложи, а тело отдай нечестивцам. И если, не ровен час, упадешь – копытами раздавят и не охнут. И она изо всех сил старалась не упасть, и все-таки копыта дьявола истоптали ее тело, осквернили душу и вытравили из нее все светлое и радостное.
А дом горел! Отчий дом горел!..
Селестина шла, шла, упрямо карабкаясь на гору, и слезы застилали ее глаза.
На солнце глядеть – ослепнешь.
Но даже в малой капле росы можно увидеть солнце. И лучи его не жалят, а ласкают!
В одной душе можно увидеть все беды и горе людское. Но почему так мало отпущено счастья человеку?
Что ей делать теперь, Селестине? Каким солнцем растопить ненависть, посеянную в сердце?
Ной передал через головы двугривенный.
– «Свободную Сибирь», – попросил.
– Еще не привезли, – ответила Селестина.
Один из офицеров – по нарукавной бело-зеленой повязке штабс-капитан – оглянулся на хорунжего:
– Свободной Сибири давно нет, господин офицер, – язвительно заметил он.
– Вчера еще была, – ответил Ной и пошел прочь – понимай как хочешь, штабс-капитан.
«Владыко человеколюбче, – помолился про себя Ной. – Просветли окаянную душу мою благостью и милосердием…»
И в ответ подумалось:
«Не будет больше милосердия, не будет благости, а будет стребительное побоище, и никто того не ведает, где и как голову сложит!»
«Не убий» – стало преступлением.
«Убий и возлюби посылающих на убийства, и дьявол отметит тебя своей милостью и благостью!..»
«Укради, и твое будет, ибо ты украл у тех же воров и разбойников с большой дороги!..»
«Господи! Доколе? Али навек муки этакие?» И не было ответа Ною Лебедю. Не было ему утешения, не было спокойствия.
Знают ли господа офицеры, почему развалилась могущественная Римская империя?
– Тирания, террор погубили империю, господа. Я должен сказать вам: всякое насилие, жестокость, какими бы они благими намерениями ни маскировались, в конечном итоге приведут к гибели тех, кто развязал жестокость и тиранию! Ибо, господа, тирания сама себе вьет веревку, в петле которой испустит дух. Рано или поздно, но так должно произойти. Угарный смрад тирании разлагает людей, кастрирует их, здоровых превращает в безнадежных шизофреников, в пьяниц, тупиц, и тогда сама нация скатывается к самоуничтожению.
Чем подлее человек – тем больше требует чествовать себя. Это истина веков. Наиболее кровавые цезари Римской империи захлебывались в лести со стороны униженных и оскорбленных сограждан Рима. Так это было – так всегда будет при тирании!
После шестидесяти лет надо убирать стареющих людей в правительствах во второй и третий эшелоны поближе к могиле, чтобы они не замораживали всеобщее движение прогресса. Старики действуют Гайде на нервы, усыпляют, парализуют движение и мысль, и потому он всех стариков убрал с командирских должностей. Все его командиры эшелонов и соединений не старше тридцати лет. Никак не старше.
Гайда был уверен: там, где старики берут власть в руки, будь то военная или гражданская сфера, для общества или армии наступает «мертвый сезон»; старье не способно ни мыслить, ни действовать; единственное, о чем заботится каждый старик: как бы подольше прожить. Капитан Ухоздвигов согласен с Гайдой: старики затащат белое движение в болотную старческую хлябь.
Только что видели гада ползучего! Ну, стерва длинная! И этакие стервы по земле ходят! Как только земля их держит, Господи.
– Триста лет держала, – поддал капитан. – И еще тысячу лет будет держать, только дайте им власть.