Кітаптан алынған дәйексөздер Амстердамавтор Иэн Макьюэн
Чтоб она не ушла, он женился на ней, / И теперь она с ним, как репей
2 Ұнайды
Друзья здесь встретились и обнялись
И разошлись — к своим ошибкам.
У. Х. Оден. Перекресток
1 Ұнайды
Чувство масштаба, тренируемое каждодневно перспективами комнат и улиц, внезапно наталкивалось на колоссальную пустоту.
1 Ұнайды
Чтоб она не ушла, он женился на ней, / И теперь она с ним, как репей
1 Ұнайды
На другой день главный редактор председательствовал на притихшем совещании старших сотрудников. Тони Монтано сидел сбоку безмолвным наблюдателем.
— Пора давать больше авторских колонок. Они дешевы, и все их дают. Знаете, нанимаем автора с интеллектом от низкого до среднего, возможно, женщину, чтобы писала, ну, ни о чем особенном. Вы видели. Сходила на прием и не может вспомнить чьего-то имени. Тысяча двести слов.
— Типа созерцания своего пупа, — вставил Джереми Болл.
— Не совсем. Созерцание — слишком интеллектуально. Скорее, пупковый треп.
— Не умеет пользоваться своим видеомагнитофоном. Моя попа не слишком велика? — подхватила Леттис.
— Вот, хорошо. Давайте подбрасывайте. — Редактор пошевелил и подгреб в воздухе пальцами, призывая свежие идеи.
— Э, купила морскую свинку.
— Его похмелья.
— Ее первый седой волос на лобке.
— В супермаркете всегда достается тележка с расшатанным колесом.
— Великолепно. Мне нравится. Харви? Грант?
— Хм, всегда теряет шариковые ручки. Куда они деваются?
— Все время трогает языком дырочку в зубе.
— Превосходно, — сказал Фрэнк. — Всем спасибо. Завтра продолжим.
— Клайв, это важно. Какой это был день?
Кряхтение, скрип — Клайв пытался сесть.
— Наверное, пятница. А в чем?..
— Ты видел мужчину — нет, подожди. В котором часу ты шел через Аллен-Крагс?
— Около часу, кажется.
— Слушай. Ты видел, как человек напал на женщину, и решил не помогать. Это был Насильник Озерного края.
— Не слышал о таком.
— Ты что, газет не читаешь? За последний год он восемь раз нападал на женщин, в основном на туристок. Этой удалось уйти.
— Слава богу.
— Нет, не слава богу. Два дня назад он снова совершил нападение. Вчера его арестовали.
— Вот и хорошо.
— Нет, нехорошо. Ты не захотел помочь женщине. Ладно. Но если бы после этого ты пошел в полицию, не пострадала бы другая.
— Не понимаю, — тихо сказал он. — По-моему, ты не откровенен со мной. На самом деле — что тебя в этом не устраивает?
Возможно, вопрос был риторический. Клайв подошел шага на два и ответил:
— Из-за Молли. Мы не любили Гармони, а ей он нравился. Он доверял ей, и она уважала его доверие. Это было их частное дело. Это ее снимки, они не касаются ни меня, ни тебя, ни твоих читателей. То, что ты делаешь, было бы ей отвратительно. Если честно — ты ее предаешь.
Затем, чтобы Вернон лишился удовольствия закрыть перед его носом дверь, Клайв повернулся и ушел на кухню — есть в одиночестве свой ужин.
— Когда-то ты был сторонником сексуальной революции. Ты заступался за голубых.
— Я не верю своим ушам.
— Ты защищал пьесы и фильмы, которым угрожал запрет. Еще в прошлом году ты выступал за этих кретинов, которых судили за то, что они прибивали свои яйца гвоздями.
Вернон поежился:
— Точнее, пенисы.
— Не ты ли с таким жаром отстаивал сексуальные свободы? В чем именно преступление Гармони, которое следует обнародовать?
— Его лицемерие. Это же вешатель и бичеватель, столп семейной морали, гроза иммигрантов, искателей убежища, путешественников, маргиналов.
— К делу не относится, — сказал Клайв.
— Именно относится. Не мели ерунды.
— Церемонные кретины. Я пытаюсь спасти их подтирочную газету, их рабочие места при унитазах. Они всего лишатся скорей, чем отдадут один паршивый эпитет. Они живут не в реальном мире. Они заслуживают того, чтобы сдохнуть с голоду.
— Дело вот какое. Я тут тоже слегка напугался. — Он повысил голос, предупреждая сочувственные расспросы. — Наверно, зря. Знаешь, ночью от таких мыслей бросает в пот, а при свете дня все кажется вздором. Но я о другом. Это почти наверняка ничего не значит, но беды не будет, если все-таки тебя попрошу. Если я вдруг основательно заболею, как Молли, начну распадаться, делать ужасные ошибки, потеряю способность разумно судить, стану забывать названия предметов, забывать, кто я такой, — словом, ясно. Я бы хотел быть уверен, что есть человек, который поможет мне покончить с этим… То есть умереть. Особенно если дойдет до того, что сам не смогу принять такого решения — или выполнить его. Так вот что я говорю — я прошу тебя как старого друга помочь мне, если увидишь, что это нужно. Как мы помогли бы Молли, если б могли…