Это известный парадокс Гиффена — чем дороже товар, тем выше спрос.
2 Ұнайды
парадокс Гиффена — чем дороже товар, тем выше спрос
1 Ұнайды
Лучшее определение интеллектуала, которое я знаю, — это человек, который делает идеи интересными; иными словами, он делает интересные ему идеи интересными всем
Зерно. И здесь нужно видеть серьезные различия. Вы помните — у каждого ресурса свои политэкономические свойства. Зерновая экономика другая, чем хлопковая, пушная или нефтегазовая. Всякая экономика сосредоточена на создании прибавочной стоимости, ей надо произвести такой продукт, который можно перевезти, продать с выгодой. Далеко не всякий продукт можно перевезти — картошку нельзя перевезти, а соль можно. Продукт должен быть сухим, как чай или меховые шкурки, легким, выгодным, ценным. Сельские имения тоже стремились к прибыли. Но зерновое хозяйство отличается от других видов ресурсных экономик тем, что обеспечивает полную занятость населения. В России пшеница не росла без севооборота, а для этого надо планировать работу на три–пять лет, сидя на земле. Вообще это сложно — удержать людей, пока пшеница, рожь или горох созреет, а люди должны быть «крепкими земле», без этого там ничего не родится. С тех пор как государство лишилось старинных источников дохода, ему срочно нужны были новые источники, в этом была задача империи. И империя прикрепила людей к земле
России население особенное: оно в сравнении с другими петрогосударствами большое, амбициозное, имеет очень болезненную историю и вместе с тем высокое образование и культурные стандарты. Это все очень особенные проблемы.
В том числе для власти, которая видит в населении группу риска и ублажает его разными способами.
Мне кажется, именно для власти. Каждый из нас является проблемой для самого себя, но все мы, вместе взятые, являемся проблемой прежде всего для власти
когда стал заниматься историей пушного промысла, в сравнении с ситуацией XXI века, — это странное, ничем не объяснимое, географическое совпадение. Те же регионы, ну просто те места на географической карте, где добываются нефть и газ, — Западная Сибирь, потом движение на восток, все дальше и дальше, аж до Тихого океана, — они же были главными направлениями имперской экспансии. Примерно те же регионы, где добывался соболь, там же добываются газ и нефть; и оттуда же их доставляют. Для мехов это был санный путь, доставка через эти гигантские пространства получалась только зимой. Но если начертить эти линии на карте — они грубо совпадают с трубами «Газпрома» и «Транснефти». Это довольно интересное совпадение, но чем его объяснить? Просто так случилось.
Россия отличалась еще и тем, что столицы переезжали с некоторой периодичностью: Киев, Новгород, Москва, Санкт-Петербург, Москва. В классический период метрополией были средние русские губернии, включая, конечно, Петербург. Но русские историки часто писали, что с экспансией России во все стороны, на восток, на юг, на запад, происходило опустошение, а потом обнищание центра. Все творческие энергии, инвестиции и население центробежными силами империи перемещались на периферию. А в центре оказывались огромные пустоты, белые пятна. Внутренние пустоты оказывались в географическом центре России.
Тоска по прошлому вторична — первично недовольство настоящим. Чем больше люди недовольны настоящим, тем больше они заинтересованы прошлым, тем чаще они думают, что раньше было лучше
Революции делают не те, кого лишили права голоса, а те, кого лишили возможности кормить своих детей. Экономические причины для этого важнее, чем культурные. Как сказал один умный человек по поводу Французской революции, перевороты происходят не там, где люди всегда недоедали, а там, где их кормили-кормили, а потом вдруг перестали кормить.
Мы живем в авторитарном государстве, фактически при диктатуре, ее интересы — в подавлении людей, присвоении их труда, в лишении прав и благ жизни. И в том, чтобы эти люди обвиняли во всем самих себя. У авторитарного государства нет лучшего союзника, чем граждане, которые кричат «Моя вина!». Ничто так не облегчает жизнь хозяина, как чувство раба, что он сам виноват в своем рабстве.