как бывает с папиной синей рубашкой, только тогда мама говорит, что это папа потолстел, а папа смеётся и отвечает, что вообще никогда не толстеет.
1 Ұнайды
Но арифметика – жуть, потому что надо думать.
1 Ұнайды
Замолчи, Николя! – сказал папа.
– Что там у вас случилось? – крикнула мама из своей комнаты.
– Да ничего, ничего, – ответил папа. И потом сказал мне: – Ну ладно, хватит плакать. Давай мне карту.
1 Ұнайды
Когда мама вышла, папа попросил месье Бледура уйти, и месье Бледур сказал, что уйдёт, потому что так сильно смеяться вредно для его давления.
Я хотел маме всё объяснить, но папа сделал страшные глаза, и я понял, что лучше мне помолчать.
Но папа ответил, что знает свой дом и не нуждается в советах. Я-то видел, что папа не совсем уверен; он очень осторожно вбил первый гвоздь, и вышло отлично.
– Ха! – сказал папа. – Видал?
Он шарахнул молотком по второму гвоздю, и получилась огромная дыра, а на месье Бледура упало полно штукатурки, но он всё равно засмеялся, и я никогда ещё не видел его таким весёлым. Папа стал кричать, что сейчас он всех убьёт, и мама вышла спросить, в чём дело, а папа положил руку на дырку, которую он сделал в стене, и сказал, что всё отлично, он только просил, чтобы его оставили в покое.
Я вызвался помочь папе, но он сказал, что я ещё маленький, слишком криворукий и могу только всё портить.
Он начал показывать, но, так как папа велел мне быть воспитанным, я не стал говорить, что умею играть. Мы сыграли четыре партии, и, когда я все их выиграл, месье Бледур решил, что стоит поиграть в прятки.
– Ты водишь, – сказал месье Бледур.
Он выглядел очень решительно. Тогда я отвернулся к стене и стал считать: «Раз, два, три…» – и так до ста.
На «шестьдесят два» я услышал грохот. Досчитав до конца, я пошёл посмотреть, откуда шёл шум; оказалось – от двери в погреб; внизу был месье Бледур, который говорил: «Уй, уй, уй!» Я ничего не сказал и вышел из дома.
Из погреба месье Бледура вытащила мадам Бледур. Месье Бледур был весь перепачкан, и у него что-то было с лодыжкой. Наверное, он поскользнулся на лестнице, потому что спешил спрятаться, пока я не досчитаю до ста.
Увидев меня, месье Бледур спросил, почему я не пришёл за ним сразу, когда услышал, что он кричит, и я ответил, что думал, будто он кричит, желая мне помочь его найти, а так как папа велел мне быть воспитанным, я не хотел отыскать его слишком быстро, чтобы не обидеть.
И тут за мной пришли папа и мама.
Папа удивился, увидев, что с месье Бледуром не всё в порядке, а месье Бледур сказал папе:
– Я пал жертвой негибкого ретроградного воспитания, которое ты дал своему сыну
мячу бил ты.
Карамели я люблю, но сказал, что врать – это невоспитанно. Месье Бледур тяжело вздохнул. Из дома вышла мадам Бледур с мячом под мышкой, как будто собиралась поиграть с нами в футбол, но она только хотела поговорить с месье Бледуром. Они ушли, а я остался ждать, пока они закончат.
Месье Бледур позвал меня и сказал, что лучше нам будет пойти в дом. Мы поедим и поиграем во что-нибудь другое.
После еды (это были меренги) месье Бледур сказал, что научит меня играть в шашки
чердаке, и всё получилось хорошо, не считая того, что я прищемил палец крышкой сундука и плакал уже по-настоящему, потому что было очень больно – совсем не маленькое бобо, как сказала мама, когда перевязывала мне палец. Честно!
– Ну вот и всё, – сказала мама. – Теперь до отъезда мы будем есть на кухне.
Потом мы пошли в сад отдыхать и ждать папу. У мамы был очень усталый вид; хорошо ещё, что я был дома и помог ей!
– Вот будет сюрприз для папы, когда он узнает, что мы уже всё убрали! – сказала мама.
А потом пришёл папа. И сюрприз нам сделал он, когда сказал:
– Дорогая, сегодня надо накрыть стол торжественно. К нам придёт обедать мой шеф со своей женой!
Но когда я сказал маме, что помогу ей всё вернуть на место, она заплакала.