– Когда ты старший ребенок в семье, хочешь не хочешь, становишься родителем. А они умеют все, – пожала плечами Астер.
1 Ұнайды
– Ты – мечтатель… – грустно вздохнул Тулип.
– Возможно! Вероятно! – завелся Флокс. – Но что есть человек без мечты? Вешалка для одежды? Сосуд для еды и напитков? Бездумный растратчик воздуха? Да, друзья, все вышеперечисленное, но, стоит ему пустить в сердце благородную грезу, жизнь наполняется смыслом. Отвага не кажется безумием, а риск становится благородным.
Де Люта продолжала бесцельно стоять у окна, даже когда в небе занялся рассвет. Ей был очевиден повторный провал, но чтобы смиренно принять его, требовался новый план. Впервые за много лет Регина не знала, как поступить дальше. В этом не было злости или отчаяния. Лишь искреннее недоумение, чистая растерянность, что не продлится долго и обязательно сменится выверенной тактикой. Несколько позже. Ну а пока Регина молча принимала данность, в которой никчемные марионетки вновь заткнули ее за пояс.
– Творения здравомыслящих затмятся творениями неистовых… – прошептала монархиня, впуская свежий утренний воздух в опочивальню.
Испуганным ребенком, стоящим на берегу озера, он не решался окунуться в бездну потери. Потому что, в отличие от холодной воды, к смерти близкого невозможно привыкнуть. Ее не удается перетерпеть, стиснув зубы. Не получается забыть бесследно, как дурную встречу. На веки вечные она поселяется в сердце, хочешь ты того или нет.
Шальное желание свернуть шеи этим напыщенным гусям становилось настойчивее. Однако грустная правда заключалась в том, что окружавший ее сброд, состоявший из пьяниц и обжор – творения самой Регины. Они – лучшее, что ей удалось создать на своем веку. А значит, никаких претензий. В конце концов, не может же творец винить свои работы за несовершенство. Он один всему причина. Он один всему вина.
Утешением ей служила надежда, что где-то там, наверху, есть некто еще более могущественный… и несвободный. Он или Она, должно быть, смотрят на нее с пониманием и родительской заботой. Колдунье нравилось так думать, ведь два существа с похожими проблемами уже не могут считаться абсолютно одинокими. Они есть друг у друга, даже если сами не знают об этом.
Человек религиозный, не задумываясь, ответит, что смиряющей силой обладает вера в Бога – боязнь кары, страх утратить бессмертную душу и оказаться на добела раскаленной сковороде в подземельях ада… Атеисты, усмехнувшись, махнут рукой и вполголоса скажут, что единственный барьер – это ответственность, которую неотвратимо понесет каждый, кому довелось преступить черту закона. И только тот, кому доступна суть вещей, тот, кто не подвержен иллюзиям и не верит в бескорыстное добро, холодно отрежет: «Случайность»
Да, именно она спасает вашу жизнь каждый понедельник, когда вы перешагиваете порог старой доброй мясной лавки. Она же в любой момент может перестать работать. Когда это случится и случится ли вообще – большой вопрос. Но должно держать в уме: никто из нас ни от чего не застрахован. Все, на что приходится рассчитывать, – переменчивая удача! Однажды осознав это, вы никогда не станете прежним. Поймете, что страха нет. Осознаете, что в иных обстоятельствах каждый поступит так, как считает нужным, не устрашившись суда земного или небесного…
Она вновь пришла вовремя. Смерть вообще не имела привычки опаздывать. О сроках и своевременности она знала больше, чем кто-либо.
Люди искусства сходили с ума в попытках впечатлить королеву. Сколько их, глупцов, надеялось покорить ее равнодушное сердце очередной картиной, скульптурой или поэмой… А что в итоге? Пламенеющие шедевры покрывались льдом от одного лишь безучастного взгляда ее величества. Про себя она отмечала: «Какой, черт возьми, смысл в статичном образе, если настоящая магия заперта в душных мастерских, доступ в которые имеют только сами художники?» Почему никому и в голову не пришло просить королеву стать свидетелем рождения полотна, сделать ее причастной к самому таинственному процессу из всех возможных?
У Регины не было ответов на эти вопросы. Она, как и любой порядочный художник, наблюдала за творческим процессом со стороны, позволяя истории рассказывать саму себя.