Суть взаимоотношений с детьми и внуками — постоянное умиление. Правнучка бегает — четыре года. Такая зараза! Хорошенькая, умная. Обнимает и говорит: «Шура, — меня Шурой обзывают все, — что ж ты у меня такой некрасивый? Но я тебя и такого люблю!» Я умиляюсь: «Ты первая женщина в моей жизни, которая узрела во мне урода». Вкусы меняются.
Хочу посоветовать человекам: на все позывы организма — физиологические, половые, социальные и творческие — нужно откликаться молниеносно. Любое промедление — а не рано ли, не поздно ли, не страшно ли и так далее — наказуемо.
Оказывать помощь и не помнить об этом — и есть истинная доброта.
Опять же — щедрость. Материальная иногда существует — спонсорство, благотворительность, гранты. А душевная — большая редкость!
В отношении футбола я ретроград. Поиски валютных легионеров — безумие. Я понимаю, что это система общемировая и в каждой команде есть пара чернокожих футболистов, но, когда выбегает негритянская команда «Шахтер» из Донецка и комментатор обзывает игроков «горняками», возникает ощущение, что они только что из забоя и не успели вымыться.
Меня часто упрекают во всеядности, беспринципности, нетерпимости к максимализму. Объясняю, не оправдываясь: в нынешнем незамысловатом «человеческом меню» я вынужден любить тех, кого не люблю, только за то, что их не любят те, кого я ненавижу.
Вообще, артист, до того как выходит на сцену, — безумное животное. Красавцем, талантливым, тонким, интеллигентным, с юмором и глубиной он бывает только на сцене, когда вдыхает «запах кулис». Как только его нет, это бог знает что.
Актеры — существа без накопительной любви, преданности и благодарности. Они несчастные, потому что все время чего-то хотят и этого не получают. Я помню только пару случаев, включая случай моего сына Миши, когда артист сказал: «Не моё, ухожу из профессии». Обычно говорят: «Интриги, коварство, режиссер — говно и меня не видит». Это страшное психологическое ярмо. Особенно невыносимо, когда рядом есть успех. Иронии никогда не хватает.
