Кітаптан алынған дәйексөздер Рустам Хамдамов
Висконти — «Самая красивая», он смыкается с Феллини и со всем неореализмом. «Земля дрожит» — абсолютно современное кино. У Антониони сосредоточенность на стилистике настолько высокая, что ничего и не нужно больше. Посмотрите «Приключение». Это чудо — по производству, по мастерству. Моника Витти — замкнутое лицо, прямые ресницы, глаза чуть подведены. Ничего сладкого, в отличие от «Мужчины и женщины», скажем
вы по-прежнему не из версаля, но все-таки обязаны знать некоторое количество волшебных вершин прошлого… Нужно читать и смотреть старое. «Головокружение» Хичкока, «Аталанту» Жана Виго, «Дневник горничной» и «Дневную красавицу» Бунюэля, у Лоузи есть очень хорошие фильмы — «Слуга», «Ева». Бергмана все знают. В «Земляничной поляне» у него настоящее чудо: возвращение в прошлое, старый человек в конце говорит: «Мама! Папа!»; они — рыбаки в старых викторианских одеждах — смотрят на него. Конечно, это волшебство, ради этого можно снимать кино. Висконти — «Самая красивая», он смыкается с Феллини и со всем неореализмом. «Земля дрожит» — абсолютно современное кино. У Антониони сосредоточенность на стилистике настолько высокая, что ничего и не нужно больше. Посмотрите «Приключение». Это чудо — по производству, по мастерству. Моника Витти — замкнутое лицо, прямые ресницы, глаза чуть подведены. Ничего сладкого, в отличие от «Мужчины и женщины», скажем.
ахматовская формула «Вся поэзия — это цитата» имеет смысл только применительно к подлинной культуре. Масскультурный «постмодернизм» в искусстве с его издевательством над формами и стилями, взятыми у разных народов и культур, не есть культура. Но как доказывать, что есть что? Как у Гиппиус: «Если нужно объяснять — не нужно объяснять».
тот же набоков сказал про рецепт спасения: «Когда тебе за сорок, и ты устал, и ничего не можешь читать… Но у тебя есть удобная комната, хороший свет, — ты берешь роман „Война и мир“ и открываешь его. Его невозможно понять ни в детстве, ни в молодости. А именно в этом среднем, уставшем возрасте ты думаешь: „А вот это — оно“». К искусству мы относимся избирательно: в этом десятилетии воспринимаешь одно, потом — другое. Предположим, двадцать лет назад нравились Моранди и Бэкон, а теперь может нравиться Шишкин. И читаю я сейчас «Былое и думы» Герцена.
история обнулилась и стоит на месте. Архитектура закончилась вся в 1920-е годы, живопись — в 1920-е годы, думаю, что стихосложение тоже в 1920-е годы испытало пик… Любой разумный человек понимает, что в 1960-е годы в кинематографе было изобретено все. И в «новой волне», и в итальянском, и в польском кино. То, что сейчас происходит — это только новые технологии.
вещи, которые изобретают молодые дизайнеры, никакого отношения к искусству не имеют. Теперь дом не квадратный, а круглый или похож на огурец. И что, им следует восхищаться, этим огурцом?
никогда не смогу снять коридор школы, где мальчики плюются — кто дальше. Мне гораздо интереснее, чтобы они плевались, к примеру, странно накрашенные и под музыку Шуберта.
люди любят сюжет. Чтобы было, как в школьном сочинении: вступление, основная часть, заключение. В основной части должно быть насилие, крик, вопли, убийство. А потом релаксация.
тонино гуэрра провоцировал меня на идеи. Я очень благодарен ему, потому что я как бы спал. Он заставил меня заняться живописью, заставил думать о формальном кино. Он заставил меня смотреть на Россию глазами постороннего, то есть видеть только красивое.
антониони сказал: «Люблю те пейзажи, которые нужны мне для кино». Я смотрю на все с профессиональной точки зрения. Это параноидальное ощущение.
мне близки слова набокова о том, что Россию сегодня надо воспринимать как Древний Рим или Древнюю Грецию. Она умерла навсегда. Странно: я существовал в советском мире, ходил по улицам, но ничто это меня не касалось. Единственное, что я всегда знал и любил по-настоящему, — это старая Россия и люди, которые там жили.
тонино гуэрра провоцировал меня на идеи. Я очень благодарен ему, потому что я как бы спал. Он заставил меня заняться живописью, заставил думать о формальном кино. Он заставил меня смотреть на Россию глазами постороннего, то есть видеть только красивое.
Шедевры, сколь бы иной раз и ни казались далекими от социальных ситуаций своего времени, всегда именно в нем, так сказать, и прописаны. Так, фильм «Расёмон» выражал кризис веры в такую уж разумность «человека разумного», ставший неизбежным после диктаторских режимов, милитаризма, фанатизма, истребительных войн, дикарских обоснований геноцида и «принуждения к миру» в виде ядерных ударов по городам.
- Басты
- ⭐️Кино
- Рустам Хамдамов
- 📖Дәйексөздер