На сцене — объявление крупным планом:
«Обязательно приходите все, все, все
Восьмого июня, в парк, на вечер цыган.
В шесть часов вечера. Хор исполнит:
Любви не прикажешь — старинный романс.
Любовь победила — музыка Зинина.
Молчи со мною о письме — музыка Вавича.
Мне стыдно — музыка Дракули-Критикос.
Твоя навек — музыка Бравича.
Маруся — народная песня».
Кофейкина. Ничего не понимаю.
Кофейкина. Тебе грозит беда!
Гогенштауфен. Какая?
Кофейкина. Страшная.
Часы снова бьют двенадцать. Музыка.
Гогенштауфен. Почему часы опять играют?
Кофейкина (бросила мести. Метла метет сама собой. Пауза). А уж такой у них, товарищ Гогенштауфен, музыкальный механизм под циферблатом. Как двенадцать — играют, бьют!
Гогенштауфен. Так ведь было уже двенадцать, было!
Кофейкина. Они, товарищ Гогенштауфен, спешат. Фактически, астрономически, то есть по звездам, двенадцать часов исполнилось только сей миг. Вот и заиграла музыка, звон зазвонил!
Гогенштауфен. Ничего не понимаю!
Кофейкина. Это не важно! Ты одно пойми: грозит тебе беда. (Снова хватает метлу, с ожесточением метет.)
Гогенштауфен. Этого... того...
Кофейкина. Враг твой — беспощадный. У него мертвая хватка. Ты человек живой — этого она тебе ни в Жизнь не простит. Но ты не бойся! Веселый будет бой. Мы за тебя.
Гогенштауфен. Да кто вы?
Кофейкина (показывает на Бойбабченко). Она старуха живая, до жизни жадная, увертливая, с врагом смелая, а я... это...
Кто это играет?
Часы бьют двенадцать.
Кто это звонит?
От стены отделяется белая фигура.
Кто там ходит?
Голос. Я.
Гогенштауфен. Кто я?
Голос. Это мы, мы!
Гогенштауфен (в ужасе). Какие мымы?
Зажигается свет. У выключателя Кофейкина и Бойбабченко.
Гогенштауфен (падает в кресло, вытирает лоб платком). Здравствуйте, товарищ Кофейкина.
Кофейкина. Здравствуйте.
Гогенштауфен. Что тут за ерунда делалась? А? Скажите! Что за свет вспыхивал?
Кофейкина. А это, товарищ Гогенштауфен, трамвай по проволоке дугой бил. Возле нас поворот.
Гогенштауфен. Действительно... А что за музыка играла? Что за звон звонил?
Кофейкина. А это, товарищ Гогенштауфен, часы. Музыка потому играла, что часы двенадцать били. Такой у них под циферблатом музыкальный механизм.
У меня от злости все ругательства в голове перемешались! Что крикнуть? Какое слово в таком случае надо сказать? (Кричит в дверь.) Можете в автомобиле ездить… Нет, не то. (Кричит.) У меня у самой ребенок дома, а я не лезу без очереди — и это не то. Вагон не резиновый, дура такая! Я...
Энергия плюс чудо, минус разум,
И мы с управделами сладим разом
Мертвый она класс! Не страшен мертвый на столе, а страшен мертвый за столом. Понятно? Мертвый человек лежит, а мертвый класс сидит, злобствует. Она в кабинете — как мертвый за столом.
Упырева. Сейчас кончу — поговорим. А пока не болтайте, как зарезанный.
«Зарезанный» произносит с наслаждением.
Кофейкина. Гематоген. Лекарственный препарат из крови завода врачебных заготовлений Наркомздрава. Днем препаратом живет, ну, а вечером она, правда, насасывается досыта. Вечером она совмещает. Служит лаборанткой в лаборатории, куда кровь на исследование дают. Ясно — она по крови специалистка. Она там часть исследует, часть выпьет. Часть исследует, часть выпьет. Вот. Все понятно?
стит.)
Упырева оживает. Достает из сумочки пузырек, из стола рюмочку. Капает. Пьет. Свисток. Упырева замирает.
Бойбабченко. Чего это она пила?
Кофейкина. Гематоген.
Бойбабченко. Чего, чего?
Появится на работе живой человек — горе ему, горе, горе! Высмотрит, выживет, живую кровь выпьет. Догадываешься, кто она? А, Гогенштауфен?
Гогенштауфен. Опытом... Опытом не приучен.
Кофейкина. А ты, Бойбабченко?
Бойбабченко. Бюрократка она!
Кофейкина. Хуже. Она их предвечная праматерь, или, по-русски говоря, шеф. Она враг всего живого, а сама питается живым. Она мертвого происхождения, а сама помирать никак не хочет.