автордың кітабынан сөз тіркестері История рыцарства во Франции. Этикет, турниры, поединки
Плохой рыцарь появляется в литературе раньше, и, чтобы частично исправить совершенные им насилия и жестокости, возникает – в первую очередь под влиянием церкви – образ идеального рыцаря, высшим совершенством которого является Галаад. И тот и другой фигурируют как в героическом эпосе и романе, так и в истории. И те и другие храбры, но плохой рыцарь использует свою храбрость себе на благо и другим во зло, а хороший – на благо людям.
Во второй половине XII века Бертран де Борн без стеснения поет на провансальском языке: «Трубы, барабаны, знамена и флажки, штандарты, белые и черные кони – вот что мы скоро увидим. Хорошее будет времечко, потому что мы захватим добро у тех, кому оно принадлежит, и по дорогам не пройдут ни вьючные животные – днем, в полной безопасности, ни ничего не опасающийся горожанин, ни купец, направляющийся во Францию; и тот будет богат, кто захватит много добычи».
Молитва: «Святый Господь, вездеприсутствующий отец, вечный Бог, который единственный устанавливает порядок мира, который, дабы покарать зло и защитить справедливость, позволил людям на земле использовать меч в благих целях и пожелал установить воинское сословие для защиты народа и который сказал через блаженного Иоанна солдатам, подошедшим к нему в пустыне, чтобы они никого не били, но довольствовались своим жалованьем, молим тебя, Господи, даровать нам свою милость. Как дал Ты юному Давиду способность сразить Голиафа, а Маккавею восторжествовать именем Твоим над враждебными народами, так же дай и присутствующему здесь рабу Твоему, что подставил свою шею под воинское ярмо, даруй ему по своей божественной доброте силу и смелость, необходимые для защиты веры и справедливости, а еще даруй ему веру, надежду и милосердие, надели страхом Божьим и любовью, смирением, упорством, послушанием, терпением и всеми добрыми качествами, дабы не совершал он несправедливостей этим мечом или иным, но защищал с помощью Твоей справедливость и право, и чтобы он почитал Тебя и боялся, избегал общества вероломных, проявлял милосердие к ближнему своему, всегда был последователен в своих решениях и всегда исправно исполнял свой долг. Во имя Иисуса Христа. Амен».
Затем священник берет с алтаря обнаженный меч и вкладывает его в руку посвящаемого, говоря: «Прими меч сей во имя Отца и Сына и Святого Духа, дабы защищать им себя и святую церковь, поражать врагов креста Господня, христианской веры и французской короны. И, насколько позволит тебе то слабая природа человеческая, не поражай никого сим мечом несправедливо. Вручаю его тебе, ибо считаю достойным того, кто находится подле отца своего и Духа Святого и будет царствовать из века в век. Амен».
Затем меч вкладывается в ножны, и священник опоясывает посвящаемого мечом в ножнах, говоря: «Пусть этот меч висит у твоего бедра, могущественный сеньор, во имя Господа нашего Иисуса Христа. Помни, что святые завоевывали царства не славой, но верой».
После опоясывания мечом новый рыцарь извлекает его из ножен и трижды поднимает обнаженным мужественным жестом, потом, подержав его в руке, вкладывает в ножны.
Сделав это, чтобы подчеркнуть характер рыцаря, священник дает ему поцелуй мира со словами: «Будь воином миролюбивым, активным, верным и преданным Богу».
Затем он дает ему легкую пощечину со словами: «Пробудись от злого сна и бди в вере Христовой, храня добрую славу. Амен».
Тогда благородные, присутствующие на церемонии, передают ему шпоры, там, где это полагается по обычаю, и поют: «Ты, чья красота блещет среди сынов человеческих, будь опоясан этим мечом у бедра, о могущественный».
Молитва: «Вечный Господь всемогущий, раба Твоего Н., присутствующего здесь и опоясанного этим славным мечом, благослови и окажи ему Твою небесную помощь, когда будет он защищать добродетель Твоей правоты, дабы никогда в этой жизни не коснулись его беды войны. Во имя Иисуса Христа».
Наконец ему вручают штандарт, там, где это полагается по обычаю.
Сделав это, они подходят к главному алтарю или, если он предпочитает, к алтарю исповеди блаженного апостола Петра, где они найдут обнаженный меч, который сеньор протопоп, если он захочет, или означенный приор должны вручить этому воину со словами: «Прими этот меч, взятый с тела блаженного Петра нашими недостойными руками, освященными, однако, нашим саном и апостольским авторитетом; он вручается тебе с нашим благословением для защиты католической церкви, для наказания злых и защиты добрых; запомни пророчество псалмиста: «Препояшь Себя по бедру мечом твоим, сильный», дабы с помощью его защищать справедливость, бороться с несправедливостью, защищать святую Божью Церковь и ее верных, сражаться с лжеверными и врагами имени христианского; исполняя свое обещание, ты должен помогать и защищать вдов и сирот, восстанавливать в правах ограбленных, свершать правосудие, укреплять порядок. Эти действия и торжество добродетели принесут тебе славу, почитание правосудия сделает тебя знаменитым, и ты заслужишь честь бесконечно царствовать подле Спасителя мира. Во имя Отца и Сына и Святого Духа…»
Он опоясывает его мечом со словами: «Препояшь себя по бедру мечом твоим, сильный, и помни, что святые побеждали царства не мечом, но верой».
Наконец сеньор протопоп или приор каноников означенной базилики дает ему поцелуй мира со словами: «Иди и веди себя как добрый воин Христа и блаженного Петра, хранителя ключей града небесного. Амен».
Сделав поклон перед алтарем, он подходит, сопровождаемый и окруженный означенными сеньорами протопопом, приором и канониками, образующими почетный кортеж, получив перед этим из рук какого-нибудь старого рыцаря позолоченные шпоры на ступенях означенной базилики Святого Петра.
Если будущий рыцарь римлянин, то он в первую очередь должен, следуя местным обычаям, вымыться совершенно голый в розовой воде и спать совершенно голым на постели, расстеленной на земле, затем надеть одежды, украшенные золотыми аппликациями, и провести ночь в церкви, творя молитвы, а утром пройти церемонию, описанную выше.
(Т. III. «Обрядник Гийома Дюрана», XXVIII. Благословение нового рыцаря. С. 447–451.)
Они хранят божественные и человеческие законы, которые навязывают простому народу страхом и верой. Поэтому рыцарь должен защищать веру и церковь, которая поддерживает его, и, следовательно, защищать также тех, кто пользуется покровительством церкви: женщин, вдов, сирот – словом, всех слабых, обездоленных, несчастных.
Его обязанности перед королем и страной не ограничиваются лишь борьбой с внешними врагами, но включают в себя и борьбу с врагами внутренними: бандитами, ворами, преступниками всех мастей.
Чтобы быть в состоянии делать это, рыцарь должен постоянно заниматься военными упражнениями и играми: скачками, турнирами и охотой.
Качества, обладания которыми Луллий требует от рыцаря: храбрость, сила, ловкость во владении оружием. Рыцарь также должен быть куртуазен, хорошо одет и хорошо вооружен, должен воздерживаться от лжесвидетельств и лжи, оставаться скромным и целомудренным. Но и этого всего недостаточно: необходимо иметь благородное происхождение, хотя люди исключительных достоинств могут стать основателями новых родов. Еще от рыцаря требуется некоторая красота: бессильные, толстые, хромые не могут стать рыцарями. Затем необходим некоторый материальный достаток, чтобы поддерживать свое положение в обществе.
И все же главным остается преданность. Не создан быть рыцарем тот, кто ищет собственной выгоды и собственной славы в ущерб сословию.
В подготовке рыцаря Луллий не одобряет того, что она заключается главным образом в том, что юноша сначала становится пажом или оруженосцем. Для этого подходит и университет, во всяком случае, школа рыцарства, очевидно, эмбрион будущих академий XVI и XVII веков, о котором мы, к сожалению, очень мало знаем.
Посвящение в рыцари принимает у Луллия откровенно религиозный характер, о котором мы еще поговорим. Посвящению предшествует исповедь, за которой следует ночное бдение в посту и молитвах. Утром – месса. Принесение клятвы и вручение оружия происходят перед алтарем. Крестный надевает на неофита перевязь, целует его и дает ему оплеуху. Новый рыцарь объезжает город верхом на коне, устраивается праздник, крестный и новый рыцарь обмениваются подарками.
Каждая деталь имеет для Луллия философский смысл, как для Робера из Блуа в «Воспитании принцев» в первой половине XIII века – символическое значение.
Робер считает, что меч должен быть отполированным и блестящим, символизируя честь и прямоту. Щит – милосердие, защищающее от пороков. Копье, которым врага пронзают издалека, символизирует осмотрительность.
Луллий подчеркивает, что рукоять меча имеет форму креста, что означает, что им следует поражать врагов креста. Два острия служат: одно для защиты рыцарства, другое для совершения правосудия. Подобно тому как рыцарь выставляет щит между собой и противником, сам рыцарь так же становится между государем и народом. Поэтому он получает удары, предназначенные первому. Его копье есть истина, и флажок на нем не выносит никакой лжи.
В какой мере этот высокий идеал был воплощен в жизнь, мы рассмотрим в одной из следующих глав
Каков долг организованного рыцарства? Защищать церковь, воевать с неверными, уважать духовенство, защищать бедного от притеснений, наводить порядок в стране, проливать кровь за своих братьев (в соответствии с формулой присяги), а при необходимости – жертвовать жизнью.
Надо славить Спасителя, а обоюдоострым мечом, который держит в руках рыцарь, следует карать мятежников, захватывать их короля и вассалов в железные цепи. С какой целью? Из безумия, чтобы удовлетворить собственное тщеславие, алчность или каприз? Ни в коем случае. Рыцарь должен повиноваться не собственному настроению, а исполнять волю Бога и его ангелов, в соответствии с правосудием и общественным интересом. Все это слишком пропитано классическими реминисценциями и этатистской концепцией, более подходящей Римской республике, даже империи, нежели феодальному обществу.
Лишь те, кто повинуются своим наставникам, заслуживают звания рыцаря; трусы, разбойники, грабители церквей, притеснители бедняков и развратники – все они ложные рыцари, которых следует лишить этого звания.
Написанный на латыни Policraticus мог дойти до знати лишь при посредничестве духовников. Иначе обстоит дело с «Книгой хороших манер» Этьена из Фужера, капеллана двора Генриха II Плантагенета, но сейчас самое время сказать об отсутствии различий между Французским королевством и Англо-нормандской державой, занимавшей север и запад нынешней Франции. Идеи Фужера совпадают с идеями Жана Солсберийского; возможно, Фужер ими даже вдохновлялся. Этьен из Фужера еще более определенно подчеркивает, что в рыцарское сословие должны приниматься свободные люди, рожденные от свободной матери; лица благородного происхождения. Рыцарь должен быть храбрым, честным, верным, преданным церкви, уважать ее право на десятину и не пытаться ее присвоить. Недостойные рыцари (вновь та же проблема) должны быть лишены своих меча и шпор и изгнаны из сословия.
Рассуждения о рыцарстве как о сословии, подобно духовенству, здесь выражено четче, чем у Жана Солсберийского. Автор излагает теорию о двух мечах, духовном и мирском, первый из которых вручен духовенству для отлучения плохих людей, а второй – рыцарству, чтобы рубить им руки и ноги преступникам. Здоровье общества требует сотрудничества двух сословий в борьбе со злом.
Ален из Лилля, чьи Anticlaudianus, De Planctu Naturae и Architrenius, написанные во второй половине XII века, оказали огромное влияние на «Роман о розе», тоже написал наставление для рыцарей: «Они были созданы для обороны страны и защиты церкви от оскорблений нечестивых. Те, кто сражаются лишь для своей выгоды, проституируют своим достоинством. Те, кто берутся за оружие, чтобы заниматься грабежом, не рыцари, а бандиты и грабители; они не защитники, а захватчики».
Последний по времени, но от этого не менее значительный теоретик рыцарства – каталанец Раймон (Рамон) Луллий, который столько же принадлежит Южной и Западной Франции, сколько Испании между Эбро и Пиренеями. Его перу принадлежит Libro del orde de cavayleria[20], написанная в конц
Главным героем милой поэмы «Гнедой конь» Юона Леруа является такой:
Храбрый рыцарь,
Куртуазный и рыцарственный,
Богатый смелостью, бедный деньгами,
Живший в Шампани:
Разум, и честь, и благородство
Он имел, и храброе сердце.
Если б он имел столько же богатств,
Сколько добродетели,
Не унизившись, чтобы их получить,
Не нашлось бы равного ему.
Далее Юон Леруа описывает нам жизнь рыцаря – завсегдатая турниров:
Повсюду, куда он ездил,
Его слава была известна,
А те, кто не знал его по совершавшимся им добрым
Делам, знали его репутацию.
Когда он надевал шлем
И выходил на турнир,
Он уже не думал ни об ухаживании за дамами,
Ни об играх в прятки.
Туда, где толпа была самой густой,
Он бросался на полном скаку.
Он был знатоком оружия.
Однако богатства у него не было:
Больше двухсот ливров ренты
В год его земля ему не приносила.
Повсюду искал он призы.
Вот он влюбляется в знатную девицу, единственную дочь богатого сеньора, чья земля приносит целую тысячу ливров в год (все эти реалистичные детали очень интересны для экономической истории, которую нельзя отделять от истории права и социальной истории). Он встречался с ней лишь тайно и разговаривал только через калитку в разделявшей их ограде, к которой он мчался на своем рыжем коне. Наконец он решается просить ее руки, но старик с презрением отвергает его:
«Моя дочь красива, и молода, и умна,
И девушка знатного рода,
А я богатый дворянин,
Происходящий от благородных предков.
Моя земля стоит добрых тысячу ливров
В год; я не пьян,
Чтобы отдать дочь
За рыцаря, живущего добычей».
Слово жестокое, но его стоит запомнить; оно показывает, что идея богатства проникает в феодальное сословие, чтобы разрушить рыцарство. Старик найдет дочери принца, имеющего пятьсот ливре[17]. Рассказав о неудаче своей милой, он слышит, как она сокрушается оттого, что ее отец поставил богатство выше доблести:
«Право, я нисколько не сомневалась,
Что вы меня не получите,
Ведь он не стал считать ваше богатство
По вашей доблести».
Чтобы добиться успеха, она советует ему обратиться к его дядюшке, который имеет 300 ливре земли, чтобы тот выступил гарантом. Дядюшка соглашается, и мессир Гийом, успокоившись, уезжает на турнир в Салардон.
Где он легко завоевал
Все призы турнира [18].
Итак, если они не хотят уподобиться вилланам, рыцари должны быть щедры, к самим себе в первую очередь, и не рассуждать подобным образом:
«И мне бояться этих скряг!
Им дарить? Чего ради?
Что они могут сказать обо мне?
Разве я не самый лучший боец?
Я тот, кто всех победил,
Моя рука непобедима,
В военном деле я превзошел Говэна».
Ту же сделку позднее предложит Ронсар тем, кто его нанимает: поэт будет воспевать славу заказчика в обмен на некоторое количество золота; в Средневековье платой служили меха и одежда.
Сеньор, что бы ни говорили,
Не подобает в рыцарстве,
Чтобы рыцарь из-за своей доблести
Презирал щедрость,
Ибо через доблесть, по правде говоря,
Никто не может достичь славы,
Если его доблесть не имеет двух крыльев.
И дальше поэма сообщает:
Я расскажу вам, каковы
Эти крылья.
Щедрость должна быть правым из них,
А левым – куртуазность.
Вот таковы они, крылья доблести: щедрость – правое, куртуазность – левое, а на каждом из них семь перьев, каждое из которых имеет свое значение.
На крыле щедрости первое перо – решительность, второе – расточительность, которая совершенно не принимает в расчет имеющиеся ресурсы, третье – милосердие к нищим, четвертое – верность обещаниям, пятое – спонтанность дара, шестое – забвение дара, седьмое – открытый стол, ибо следует быть радушным хозяином.
Несколько раздражающий параллелизм Рауля де Удана теперь начинает перечислять семь перьев крыла куртуазность:
Почитать святую церковь,
Ибо для защиты церкви
Он был посвящен в рыцари.
Не может быть назван куртуазным
Тот, кто не почитает святую церковь.
Второе перо – смирение:
Ибо куртуазность и гордыня
Не могут быть объединены.
Почему? Потому что, как мне кажется,
От куртуазности всегда рождается
Честь, а от гордыни – подлость.
Третье перо – скромность, не позволяющая хвастаться и лгать:
Ибо рыцарь, даже не сомневайтесь в этом,
Должен бить сильно, а говорить тихо.
Четвертое перо крыла куртуазность – радость, которую несут трубадуры:
Ибо надлежит рыцарской куртуазности
С удовольствием слушать песни, музыку, игру виелей
и поэмы —
Все, что сочиняет менестрель.
Вот оно, объявление союза меча и лиры. Также следует не допускать клеветы в отношении дамы:
Ибо тот, кто куртуазен, должен отдавать
Свою любовь дамам так полно,
Чтобы любить их всех в одной.
Пятое перо запрещает скупость, из которой рождается подлость и которая мешает сеньору делать богатые подарки. Тут говорится о клеветниках:
И говорят своему сеньору: «Сир,
Каждый у вас берет и обкрадывает вас,
Этот позавчера унес платье,
Этот тридцать ливров, а тот – двадцать.
Через три дня он возвращается
И хочет получить подарок.
Право, не умен
Тот, кто верит таким и делает им подарки.
Который щедрости предается,
В богатстве не умрет».
Шестое перо учит, что рыцарь не должен злословить, что, впрочем, не мешает ему шутить по-доброму, а седьмое – любовь, которую он должен поддерживать в своем сердце, каких бы мук это ему ни стоило.
«Да, сир, но сделать это не осмеливаюсь». —
«Что же это?» – «Оплеуха».
«Почему вы мне ее не дали и что она означает?» —
«Сир, это напоминание
О том, кто вручил вам оружие
Рыцаря и провел посвящение».
Я уже говорил, что не верю, будто удар должен запечатлеть в памяти посвящаемого его крестного; скорее это финальная часть обряда посвящения. Как бы то ни было, пленник Юг не хочет давать пощечину Саладину, и это следует интерпретировать не как знак почтения, а как неполноту посвящения нехристианина.
Далее следуют несколько моральных предписаний: не лжесвидетельствовать, не участвовать в измене, но уходить, если этому невозможно помешать, помогать женщине (стихи 273–274):
Ибо женщин должно почитать
И за их права великие подвиги совершать.
Затем: следует поститься в святую пятницу, каждый день слушать мессу и, по возможности, ходить к целованию диксоса.
Чтобы выразить свою благодарность, Саладин освобождает своего пленника, а с ним еще десятерых, и дарит им 50 тысяч безантов, демонстрируя при этом щедрость, – еще одну рыцарскую добродетель, о которой его наставник ему не рассказывал, но которой он обладает от природы благодаря своему благородному сердцу.
Сначала он велит ему подстричь бороду и волосы, потом – сходить в баню, потому что, говорит он (стихи 118–120),
Мыться в бане следует, чтобы быть чище,
Куртуазнее и добрее.
«И книга стала нашим Галеотом!» – говорят Паоло и Франческа да Римини. В ней они нашли поцелуй королевы Гениверы и Ланселота. Здесь же происходит окончательное дописывание образа адюльтерного героя, как в «Смерти короля Артура», последней части этого прозаического произведения, в которой погибают рыцари Круглого стола.