А ты идешь по линии вперёд, ничего не зная. Ты ничего не видишь и не слышишь. Как ты остаешься в живых?
Постепенно, с трудом. Сквозь случайности и возможности. Никогда не отобрать у неё понимания. Пока ты человек, ты будешь её бояться.
Она горяча, как сталь. В душе от неё клинок. Она холодная, но простодушно добрая. В её глазах стальной отблеск. Радушной, живой. А улыбка резиновая. И кожа тоже. Натянулась и торчит. Скоро все сдуется. Она больше не будет мягкой и испускающей газы. Пропала слякоть с её тела и глаз. Натянулась последний раз розоватость. Всё. Здраствуй.
По дороге домой у меня был вид. Маленькие леса посреди домов, участливо посаженные березы осуждали меня. Я кинул на траву мешок. Отдал то, что задолжал. Трава вцепилась в него. Я осмотрелся. Чтоб тебя, ночь. Берёзы отсвечичали от фонарей и внутреннего фосфора. Что ты стоишь? Иди! Но береза не пошла, а продолжила пялиться. Как ты можешь? Сквозь всю эту пустоту вдалеке мерцал свет в окнах. Я прильнул на колени к нему. Он послушно вывел меня из задворок лабиринта. Я плевался и кричал по пути. Пустоты. Пустоты окружали меня. И только трава в этот раз была довольна. Храмом Я мог назвать своё путешествие. Плюхаясь в воздухе в ямы, Я вибрировал и затыкал руками дыры в пустоте. Помнится, скручивал меня ветер, а Я плыл, хотя его не было. Пламя, память, свечи, рай. По пути Я забыл, о ней забыл. Она напомнила, когда между двух берез Я застрял в их полосках и выбраться уже не смог. А вокруг пустоты и пустоты, мешок лежит на траве в сонном параличе, слушая клекот птиц и наслаждаясь пространством,. Деревья изгибались и стремились выйти за меня, обойти. Я кричал и чертыхался. Плакал, но они обошли. Застилали, плыли. Один чёрный пакет счастливо вздыхал. Мне было не до него, не по себе. Свет прорядился,
... 
