, наверно, что-нибудь высокое хотел сказать — об уникальности такого дара дружбы и о безмерной благодарности моей, но так как я к высоким изъявлениям не приспособлен, то мой чуткий организм — чтоб выручить меня — и заменил слова слезами
— Да, ты не еврей, — задумчиво согласился Яков, лихорадочно соображая, что все-таки не за ним остается последнее слово. И язвительно добавил: — Но и это — не хуй!
