Кітаптан алынған дәйексөздер Организованный восторг. Всемирный конгресс друзей СССР 1927 годаавтор Александр Ватлин
…характерно и знаменательно, что в праздновании юбилея пролетарской революции будут участвовать и те слои буржуазной интеллигенции, которые в нынешнюю эпоху буржуазного вырождения и одичания еще считают себя носителями идей равенства и справедливости. Эти последние могикане буржуазного гуманизма вынуждены признать, что эти отвлеченные блага, давно уже не котирующиеся на бирже буржуазной культуры, сохраняют свою ценность только в пролетарской советской республике [239
Эти последние могикане буржуазного гуманизма вынуждены
Прибытие англичан подавалось встречавшим их «руководом» как акт героической драмы: «Густым туманом окутан Финский залив. Раскалывая тонкую ледяную пелену, наш маленький, но бравый пароходик идет полным ходом на Кронштадт. Где-то возле Кронштадта находится цель нашего путешествия. Нам нужен пароход „Совет“, на борту которого находится сто рядовых британских пролетариев, едущих к нам для участия в Октябрьских торжествах».
Для того чтобы убедить прибывающих гостей в иностранном происхождении идеи Конгресса, был привлечен авторитет Анри Барбюс
Хозяева не оставались в долгу, обещая гостям, что «вы увидите все. Плохое и хорошее. Достижения и недостатки. Прошлое и настоящее. Мы откроем перед вами все. Республика Советов подотчетна международному пролетариату» [227
Интернациональная азиатская жизнь с некоторой примесью европейской. Всюду нелепость, обветшание и ветхость
А. Т. Вегнеру — писателю и журналисту, много писавшему для левой прессы. Последний даже выразил готовность оплатить свою поездку самостоятельно, так как после Москвы собирался поехать в Ереван (по ее итогам он написал самый известный травелог о России 1927 года на немецком языке
Идея „Москва“ будет жить, пока не станет общим достоянием человечества»
Русский дневник» из уникального названия книги стал удачной торговой маркой
Полярность эмоций — от искреннего воодушевления до полного неприятия — является лучшим показателем того, что каждый из приглашенных в Москву интеллектуалов увидел то, что хотел увидеть.
В их путевых заметках и «русских дневниках» отразилась еще одна важная тенденция, с каждым годом проявлявшаяся все яснее. На Западе угасал искренний интерес к «дивному новому миру», который при прямом столкновении с ним демонстрировал характерные черты дореволюционной (а может быть, и вечной) России (пока еще в нэповском, а не в сталинском обличье). Напротив, «старый мир», оказавшийся за «железным занавесом» советских границ, приобретал все более привлекательные черты в мифологизированном сознании россиян эпохи позднего нэпа. Можно сказать, что посещавшие СССР иностранцы с каждым годом становились все интереснее советским людям. Технические достижения и растущий уровень жизни западных стран невозможно было скрыть, этот уровень оставался законодателем модного стиля и канонов красоты, которые демонстрировали фотокарточки кинозвезд Голливуда. Яростная борьба Эллочки-людоедки с миллионершей Вандербильдихой была не просто удачным эпизодом известного романа — она отражала то настроение умов, которое советские писатели бичевали как «мещанство».
Борьба с космополитизмом и идолопоклонством перед Западом превратится в важную составную часть идеологической системы сталинского режима гораздо позже, в послевоенные годы. Но уже на исходе 1920‑х годов стало ясно, что восторженный прием в России заграничных друзей — вещь с двойным дном. Складывался парадокс: чем больше советских граждан изолировали от реальной информации о состоянии дел за рубежом, чем более карикатурными становились образы пузатого капиталиста и умирающего от голода пролетария, тем меньше люди доверяли официальной пропаганде, ища иные каналы получения информации и с удивлением замечая у себя первые ростки «двоемыслия». Конгресс кое-чему научил и партийных вождей. Второй раз идти на риск и приоткрывать с таким трудом созданный «железный занавес» новые люди в Кремле уже не могли. Следующий юбилей Великого Октября пришелся на 1937 год.