– Пока еще нет, – ответила я. – Вы напрасно так нервничаете. Пока это еще только разговор, беседа.
– А я не желаю с вами беседовать! Не собираюсь вести разговор о своей личной жизни! Не хочу и не буду! И вы меня не заставите! – снова начала кричать Екатерина.
– Ну что же, – я со вздохом поднялась со стула, – ждите, вас вызовут повесткой в отделение. Может быть, вы все-таки поду-маете?
Расторгуева закрыла лицо руками.
– Дайте мне прийти в себя, – глухо проговорила она.
Я снова опустилась на стул. Вообще-то я уже поняла, что весьма сомнительно, чтобы Расторгуева была причастна к убийству своей подруги Елизаветы Городенчиковой. Но тогда непонятно, почему она так упорно не признается в своем вечернем визите к ней. Может быть, она кого-то или чего-то боится? Возможно, что она не хочет быть замешанной в деле об убийстве Елизаветы. Вот и старается изо всех сил отвести от себя даже малейшие подозрения. Что же все-таки заставляет ее молчать? Возможно, что она не хочет выдавать кого-то? Или же она боится, ну, скажем, своего строгого руководства, которому может не понравиться, что сотрудник «Люксери косметик» фигурирует в уголовном деле?
– Знаете, я вот что хочу сказать, – вдруг оторвав руки от головы, сказала Екатерина.
– Да, я вас, Екатерина, слушаю, – тут же откликнулась я.
Но Расторгуева почему-то продолжала молчать.
– Так что вы собирались мне сказать? – спросила я.
– Я… вот что… – сбивчиво начала говорить Екатерина, – примерно месяца два тому назад у Елизаветы начались неприятности со своим соседом по даче, Александром Вилочковым. Раньше, довольно давно, его отец владел дачей, которую затем купили родители Елизаветы.
– А я не желаю с вами беседовать! Не собираюсь вести разговор о своей личной жизни! Не хочу и не буду! И вы меня не заставите! – снова начала кричать Екатерина.
– Ну что же, – я со вздохом поднялась со стула, – ждите, вас вызовут повесткой в отделение. Может быть, вы все-таки поду-маете?
Расторгуева закрыла лицо руками.
– Дайте мне прийти в себя, – глухо проговорила она.
Я снова опустилась на стул. Вообще-то я уже поняла, что весьма сомнительно, чтобы Расторгуева была причастна к убийству своей подруги Елизаветы Городенчиковой. Но тогда непонятно, почему она так упорно не признается в своем вечернем визите к ней. Может быть, она кого-то или чего-то боится? Возможно, что она не хочет быть замешанной в деле об убийстве Елизаветы. Вот и старается изо всех сил отвести от себя даже малейшие подозрения. Что же все-таки заставляет ее молчать? Возможно, что она не хочет выдавать кого-то? Или же она боится, ну, скажем, своего строгого руководства, которому может не понравиться, что сотрудник «Люксери косметик» фигурирует в уголовном деле?
– Знаете, я вот что хочу сказать, – вдруг оторвав руки от головы, сказала Екатерина.
– Да, я вас, Екатерина, слушаю, – тут же откликнулась я.
Но Расторгуева почему-то продолжала молчать.
– Так что вы собирались мне сказать? – спросила я.
– Я… вот что… – сбивчиво начала говорить Екатерина, – примерно месяца два тому назад у Елизаветы начались неприятности со своим соседом по даче, Александром Вилочковым. Раньше, довольно давно, его отец владел дачей, которую затем купили родители Елизаветы.
