Иногда мне кажется, что оркестр в Освенциме был своего рода микрокосмом — обществом в миниатюре, поучительным примером. В нем были представлены все национальности. Это была Вавилонская башня. С кем я могу говорить? Только с теми, кто говорит по-немецки или по-французски. Я не знаю ни русского, ни польского, поэтому не буду общаться с теми, кто на них говорит. Мы смотрим друг на друга с недоверием и считаем, что другая настроена враждебно; нам не приходит в голову спросить, почему она тоже оказалась в Освенциме.