священный трепет, всегда овладевавший ею при виде людей, которым сам Бог уступил на земле свое право казнить и миловать, – все эти чувства вызывали теперь у нее благоговейное преклонение перед сыном, которого она до последнего времени считала чуть ли не ребенком.