Проснулись мы в сумерки, в самом конце долго-то июньского дня. Нас теперь было двое на трех кроватях – майор Бахичев и я, а Сережи Лабкова не было.
Майор обеспокоился, но потом решил, что мальчик ушел куда-нибудь на малое время. Позже мы прошли с ним на вокзал и посетили военного коменданта, однако маленького солдата никто не заметил в тыловом многолюдстве войны.
Наутро Сережа Лабков тоже не вернулся к нам, и бог весть, куда он ушел, томимый чувством своего детского сердца к покинувшему его человеку, – может быть, вслед ему, может быть, обратно в отцовский полк, где были могилы его отца и матери.
1943