. И я увидел незнакомое мне лицо, обрамлённое тёмными волнами волос, с огромными глазами, выражавшими такую доброту, для определения которой на человеческом языке слов нет. Знакомое выражение мира, доброты и любви на лице Франциска, которое казалось мне не так давно пределом возможности, теперь было понято мною только как намёк на то, что я видел сейчас. И с этой неизречённой добротой, любовью и милосердием сочеталось такое мужество, что я понял: в любви этого Богочеловека не могло быть ни одной капли сентиментальности или слабости, компромисса или нерешительности. Я понял, что любовь, ясно видящая, не может совершать тех заблуждений и попустительств, которые вводят человека во временное улучшение внешних обстоятельств его жизни в ущерб его вечному пути и труду. «Доброта» в кавычках, доброта – «слезливая сентиментальность» не имела ничего общего с мужественной добротой этого лица.