Все вокруг было изрыто разноразмерными воронками, усеяно битым кирпичом, камнем, бетоном и картинно разнообразными, неподвижно усаженными и уложенными окровавленными участниками событий. Я устал наклоняться к ним, расспрашивая их, живы ли они. Как правило, они не были живы. А еще живые были уже не жильцы. Они слабо шептали:

— Все. Я вижу.

— Вставай, вставай! — тряс я их, убеждая следовать за мной.

— Нет, нет, все. Так правильно, — и закрывали глаза.

Я оставлял их и снова обращался к безумной действительности, не соответствующей каким-либо о ней буквально вчерашним представлениям.