Заметив испуганных свидетелей, немка поднимается с «бетонного алтаря немецко-американской дружбы как разъяренная валькирия, как несокрушимая мать всего сущего, восставшая из истерзанной, разодранной прусской земли, и, залитая лунным светом, скользящим по ее висячим грудям с красными сосцами, на мгновение превращается в живое свидетельство того, что Германия, несмотря ни на что, возродится, — неважно, в каких формах и какими чудовищными средствами, но возродится»