Папа мог все так же пропадать сутками на работе, и шарахаться от любых попыток ребенка провести с ним время. Или, наоборот, грузить его бесконечными жизненными инструкциями, читать нотации, стыдить, вообще не слушать, не уважать и требовать уважения к себе.

А мама все так же могла страдать, жалеть себя, героически выживать, терпеть грубости от мужа, и вымещать зло на ребенке. И не дарить ему (ей) любовь — потому, что любви в ней уже давно не осталось. Ни к кому, даже к себе самой.