был – непроницаемая тьма. Я смотрел на него так, как смотрят на человека, лежащего на дне пропасти, куда не добираются солнечные лучи. Однако я не мог посвятить Куртцу много времени, ведь я помогал механику разбирать прохудившиеся цилиндры, выпрямлять погнутый шатун и прочее и прочее. Я жил в аду из ржавчины, стружки, гаек, болтов, гаечных ключей, молотков и буров – вещей мне ненавистных, поскольку я не умею с ними обращаться. Я топил маленький кузнечный горн, по счастью, оказавшийся на борту, и гнул спину в раскаленной груде металлолома, покуда очередной приступ лихорадки не сваливал меня с ног.