Простота дискурса времени террора шла рука об руку с бесконечно тиражируемыми тавтологиями. Чтобы исключить малейшую возможность разного толкования, одно и то же должно было проговариваться в отношении Кашкина и ему подобных без изменений: каждое выражение имело только один смысл, обсуждать было нечего. В то время как человек предыдущей поры воспринимался многогранным, люди середины 1930‑х были цельными и начисто лишенными какой-либо незавершенности.
Автобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 2
·
Игал Халфин
