С.Ж.: Правильно! Потому что Москва – это боярский город. Здесь власть концентрируется. Здесь ты всегда говоришь как бы от имени власти. А Питер – провинциальный город, для них власть где-то там, далеко, – отсюда рабское сознание. Помнишь, у Гребенщикова: «Дайте мне мой кусок жизни!» Дайте, дайте… Да я сам его оторву! «Дай»? – Ну на, жри! Вот эти «дайте», «выдайте», «положьте перемены мне на стол» – это питерский стиль. В Москве так никогда не скажут. Скажут: «Перемены – это я!» Так говорили и Булатов, и Кабаков. Конечно, Сергей это сразу почувствовал: он же и с ними близко общался. Он четко чувствовал питерскую неполноценность. Их элита – Тимур Новиков, Юфа – они тоже всегда ее чувствовали. Когда мы приезжали в Питер, они сразу говорили: «Москва – говно!», и при этом было видно, что они глазки навострили, пытаются понять: «А что это у вас там в Москве такое происходит?»