шастает, не потерпят. Не по душе тамошним хозяевам зеваки да пустозвоны, они работных людей жалуют, тех, у которых понимание себя есть. И руки мастеровые. А нынешние что? С телефонами своими носятся, что курица с яйцом, да языком только мелют. Тьфу!

Вот сейчас колдун, похоже, был совершенно искренен в своих чувствах. Такое не сыграешь.

— Хотя и нынче к тем капищам даже на вертолете не подберешься, разве что вокруг покружишь маленько, да восвояси и улетишь, — задумчиво добавил он. — И то если приметишь. Это же знать надо, где они есть.

— А вы знаете? — вкрадчиво поинтересовался я.

Вместо ответа Геннадий уставился на небо, где описывала круги какая-то здоровенная птица.

— За мной одна услуга, — неохотно выдавила из себя Метельская, — но только меру знай.

— Точно дождь будет, — приложил ладонь ко лбу Поревин. — Вишь, балобан как низко кружит. Да и рановато еще для охоты-то, он к вечеру из гнезда выбирается.

— Просто у него балобаниха на яйцах сидит, капризничает, деликатесов просит, — протараторил я. — Все они до и после родов одинаковые — что птицы, что бабы. Хочу то, хочу это, ты меня не любишь… Давай так — за ней две услуги, Геннадий Мефодьевич!

—