едупредить. Хотя постойте, ну конечно, речь идёт о некоем Бурумбе, о котором рассказывала Уна. Уж на что, а на память альбатрос не жалуется.

— Нас отправили искать грот, но нет его, и всё тут. А этот Шарамба, говорят, превратился в слизняка и обратно в себя не может.

— Это хорошо, — кивнул альбатрос.

— Да что хорошего? Сегодня не может, а завтра превратится. Вы извините, нам пора.

— Погодите! — крикнул альбатрос. — А девочка? Девочка в порядке? Её никто не обидел?

— Никто, — уверенно сказал дельфин.

У альбатроса отлегло от сердца. Это главное. Жаль, что он не может спуститься на дно и задать трёпку этому Бурумбе. Жуть, а не имя.

Дельфины уплыли, а альбатрос немного успокоился, хотя новости были довольно противоречивые. Оставалось только ждать, когда кто-нибудь из царской семьи вынырнет и всё как следует объяснит. Главное, что чудовище превратилось в слизняка, авось кто-нибудь съест его на обед. Хотя вот альбатрос не хотел бы отведать на обед злого волшебника.

Ничего не оставалось, только ждать.

— Дамы, — обратился альбатрос к трём чайкам, которые, как обычно, качались на волнах, — сыграем в ракушки?

Чайки шарахнулись прочь.

Между тем на дне, во дворце, шёл спор, когда и как отправлять Эйо на маяк.

— А если тебе там не понравится? — с надеждой спросила Уна.

— Думаю, что понравится, — сказал Эйо. — Я привыкну.

Морской царь почесал бороду:

— Что ж, если решение принято, тогда надо действовать.

— Обещайте, что дадите мне знать, если найдёте грот времени, — попросил Эйо.