Далеко за полночь постановила сходка, что раз Платон запахал Никулину залежь, то теперь она принадлежит ему. Но чтобы Никуле не было обидно, пусть Платон ему за нее заплатит. И Платон там же кинул Никуле три рубля, сказав:

— Возьми, паря, да не жалуйся.

— Да ты дай хоть пятерку, — попросил Никула. — В залежи-то десятина.

— Хватит с тебя... Все равно пропьешь, — оскалил зубы Платон.

Когда возвращались со сходки, Семен Забережный сказал Никуле:

— Ты эту тройку не трать... Ты знаешь залежь Сергея Ильича у Озерной сопки?

— Знаю, а что?

— Давай спаримся с тобой да и запашем ее. А ежели Сергей Ильич наседать на нас будет, мы ему этой тройкой и уплатим.

— Боязно, паря, с ним связываться... Ну его к богу.

— Тогда дай мне дня на три твоего коня. Я назло горлодерам чепаловскую залежь пахать заеду.

— Коня-то дать можно, — согласился Никула.

А назавтра в полдень, только что пообедав, Сергей Чепалов улегся в прохладной спальне подремать. Не успел еще заснуть, как его позвал приехавший с заимки Алешка:

— Папаша!

— Ась, — откликнулся купец, — чего тебе? Не мог подождать, — недовольно заворочался он на кровати.

— Дело, папаша, дело. — Алешка помедлил. — Сенька Забережный нашу залежь пашет.

Купец мгновенно поднялся с кровати:

— Где?

— У Озерной сопки... Однако, с восьмуху спахал, должно быть, с утра заехал.

— Кто ему разрешил-то?

— Никто не разрешал. Заехал да и пашет. Я у него спросил, пошто чужое хватает, а он говорит: «Не все же вам одним хватать».

— Так и говорит? А ты что же?