И стали выходить и выходить, будто лес был полон, переполнен, кишмя – звери, звери и звери. Шли, кто мог, кто не мог – полз: безногие, безглазые, безухие, со спущенной шкурой, бесхвостые, избитые, с петлями на лапах, с капканами и удавками, с кровавыми ранами, с торчащими стрелами, обугленные, пылающие, – шли и шли, домашние, дикие, и не хватало уже ни глаз, ни сердца, чтобы видеть их всех, видеть и сострадать.