Это громоздкое рассуждение лучше пояснить примером: мы говорим «мужество», представляя себе мужчину, или «честность», представляя себе честь этого человека. Иначе говоря, мы отчасти познали нравственные качества другого, но создаем имя не для отдельных качеств, но для самого нравственного состояния, чтобы мы сами могли становиться мужественными или честными. Но если мы полагаем, к примеру, что честным должен быть только другой человек по отношению к нам, а сами не считаем себя обязанными быть таковыми по отношению к нему, то эта идея оказывается неадекватной, так как отдаляется от образца, честного человека, в сторону нас. Мы тогда деформируем саму идею, а не просто заявляем свой эгоизм.