Рампури Тан открыл рот, чтобы что-то сказать: последний приказ или слова прощания, — и окаменел. Вместо слов волной хлынула кровь, горячая и густая, как рвота, — столько крови, что Каден обомлел, глядя, как она хлещет на жаждущую землю. Тан согнулся вдвое, пошатнулся. Кровь текла между зубами, сбегала по подбородку, будто невидимое лезвие резало его изнутри, от кишок до сердца одним жестоким неотразимым ударом. Казалось, от такой внезапной потери крови он должен был упасть, но Тан держался — оперся на накцаль, но остался стоять, устремив взгляд за спину Кадену.
Тот, обернувшись, обнаружил, что шаман сумел приподняться, сесть на земле. Нож так и торчал у него в боку, но покрытую шрамами руку он протянул к Рампури Тану и словно стискивал ею что-то, выкручивал, и его длинные пальцы сжимали не воздух, а человеческие потроха.