Я слушала радио, когда передали новости: самолет врезался в одну из башен-близнецов. Почти сразу: еще один самолет, еще одна башня. Мир, каким мы его знали, рухнул как домино.

Телефон зазвонил. Мои контакты после дела о военных преступлениях были в ООН, если я кому-то понадоблюсь. В нашей группе тогда работала судмедэксперт из Нью-Йорка, Ивонна Милевски. Она связалась с Робертом МакНилом и уточнила, готова ли наша команда выдвинуться в Америку, чтобы помочь им на месте. Разумеется, никто не отказался. Работы могло быть невпроворот. Но никто не мог и предположить, какой насыщенной и трудной она будет. Я позвонила боссу, Джеку Харбисону, затем в Департамент юстиции, чтобы попросить разрешение на вылет, если потребуется. Они дали согласие, которое не пригодилось. Ивонна держала нас в курсе событий.

Ее отделение не было завалено трупами в привычном понимании: многих так и не нашли, других разорвало на мельчайшие кусочки. Перед экспертами предстала самая большая головоломка в истории, нужно было собрать тысячи тел. Семьям предстояло долгое ожидание. Основная работа легла на плечи антропологов, они и по сей день разбираются с кусочками тканей и осколками костей, найденных в окрестностях башен-близнецов. Когда стоишь на том месте, тебя будто затапливает холодная трезвость: столько утраченных жизней, столько разрушенных семей.