– Его нет.
Николай с непониманием смотрит на стража, досадуя, что вместо внятных ответов Кирилла слушает какое-то невнятное бормотание.
– Повтори.
– Кирилла больше нет. Он не справился, тень поглотила его. Он… точнее, тело там.
Страж машет в сторону суеты около закрытой печати, там Шорохов на корточках перед кем-то.
Чем-то.
Появляется жжение в запястье – все метки якоря тускнеют и опадают. Так уже было однажды, когда Кирилл разорвал заклинание после их возвращения.
Сейчас-то что? Слово «тело» не сразу вонзается в мозг.
А потом Николай срывается с места, бросив пальто на землю.
На его пути вырастает Шорохов, который вцепляется железной хваткой в плечи и держит так крепко, что Николай не может его оттолкнуть.
– Не сейчас, – Шорохов спокоен как бык.
– Пусти!
– Дай Марку осмотреть его. Ладно? Просто. Дай. Марку время.
Николай ждёт, наблюдая за действиями лекарей, которые применяют весь свой арсенал, стараясь вернуть Кирилла. Внутри расползается ядовитая боль под отрывистые крики реаниматологов. Главное – не мешать, как бы ни хотелось рвануть ближе.
Просто дать время.
Сколько минут может пропустить замершее сердце? Сколько времени маг может быть без сознания? Ведь они ничем не отличаются от людей – та же плоть и кости, красная кровь по венам. И та же смерть, холодная, стылая. Магия затухает – и они становятся совсем людьми.
Посеревший и уставший Марк поднимается и подходит к стражам, вставшим полукругом. Николай едва не кричит:
– Что с ним?!
– Я не знаю.
– Точнее!
– Мы не можем запустить его сердце. Приборы не работают. Магии я тоже не чувствую.
Но Марк всё ещё колеблется, словно не уверен в точном диагнозе, и Николая эта медлительность выводит из себя.
– Марк! – рычит он, не сдерживая огонь, который вспыхивает во влажных полях. – Что с Кириллом?
– Возможно, тень поглотила его душу. Возможно, он ею укрыт, и она держит его в своей хватке. Я не знаю, правда. Мне нужно больше времени.
– У Кирилла его нет! Сколько он может быть… таким?
«Мёртвым».
– Я подключу его к приборам. У нас будет пара дней.
Николай шатается.
Подходит наконец к каталке, на которой лежит Кирилл, сейчас совершенно безжизненный.
Ладони будто две раны: все в крови и изрезаны кинжалом, который остался в туннеле. Половину тела покрывает чёрная корка, а в местах, где её нет, расползаются чернильные паутинки, похожие на облака взрывов под кожей. Николай зубами стягивает одну перчатку и прощупывает пульс на запястье. Рука ещё тёплая, но мерного тук-тук-тук нет. Взгляд застыл.
Николай не верит. Они справятся со всем… но вместе. Не в одиночку. Ведь Кирилл… да он сделку с тенью заключил! Обуздал её! С его-то огнём!
Николай смотрит, не зная, что сделать. Он видел смерть так много раз, даже собственную. Но сейчас…
– Кирилл, – он зовёт тихо, но твёрдо. Как если бы отдавал приказ проведать точку прорыва: – Очнись.
– Коля, его больше нет. Скорее всего. – на плечо ложится твёрдая рука Шорохова. И это злит.
– Кирилл!
Ничего. И метки якоря на запястье Кирилла тоже пот
Николай с непониманием смотрит на стража, досадуя, что вместо внятных ответов Кирилла слушает какое-то невнятное бормотание.
– Повтори.
– Кирилла больше нет. Он не справился, тень поглотила его. Он… точнее, тело там.
Страж машет в сторону суеты около закрытой печати, там Шорохов на корточках перед кем-то.
Чем-то.
Появляется жжение в запястье – все метки якоря тускнеют и опадают. Так уже было однажды, когда Кирилл разорвал заклинание после их возвращения.
Сейчас-то что? Слово «тело» не сразу вонзается в мозг.
А потом Николай срывается с места, бросив пальто на землю.
На его пути вырастает Шорохов, который вцепляется железной хваткой в плечи и держит так крепко, что Николай не может его оттолкнуть.
– Не сейчас, – Шорохов спокоен как бык.
– Пусти!
– Дай Марку осмотреть его. Ладно? Просто. Дай. Марку время.
Николай ждёт, наблюдая за действиями лекарей, которые применяют весь свой арсенал, стараясь вернуть Кирилла. Внутри расползается ядовитая боль под отрывистые крики реаниматологов. Главное – не мешать, как бы ни хотелось рвануть ближе.
Просто дать время.
Сколько минут может пропустить замершее сердце? Сколько времени маг может быть без сознания? Ведь они ничем не отличаются от людей – та же плоть и кости, красная кровь по венам. И та же смерть, холодная, стылая. Магия затухает – и они становятся совсем людьми.
Посеревший и уставший Марк поднимается и подходит к стражам, вставшим полукругом. Николай едва не кричит:
– Что с ним?!
– Я не знаю.
– Точнее!
– Мы не можем запустить его сердце. Приборы не работают. Магии я тоже не чувствую.
Но Марк всё ещё колеблется, словно не уверен в точном диагнозе, и Николая эта медлительность выводит из себя.
– Марк! – рычит он, не сдерживая огонь, который вспыхивает во влажных полях. – Что с Кириллом?
– Возможно, тень поглотила его душу. Возможно, он ею укрыт, и она держит его в своей хватке. Я не знаю, правда. Мне нужно больше времени.
– У Кирилла его нет! Сколько он может быть… таким?
«Мёртвым».
– Я подключу его к приборам. У нас будет пара дней.
Николай шатается.
Подходит наконец к каталке, на которой лежит Кирилл, сейчас совершенно безжизненный.
Ладони будто две раны: все в крови и изрезаны кинжалом, который остался в туннеле. Половину тела покрывает чёрная корка, а в местах, где её нет, расползаются чернильные паутинки, похожие на облака взрывов под кожей. Николай зубами стягивает одну перчатку и прощупывает пульс на запястье. Рука ещё тёплая, но мерного тук-тук-тук нет. Взгляд застыл.
Николай не верит. Они справятся со всем… но вместе. Не в одиночку. Ведь Кирилл… да он сделку с тенью заключил! Обуздал её! С его-то огнём!
Николай смотрит, не зная, что сделать. Он видел смерть так много раз, даже собственную. Но сейчас…
– Кирилл, – он зовёт тихо, но твёрдо. Как если бы отдавал приказ проведать точку прорыва: – Очнись.
– Коля, его больше нет. Скорее всего. – на плечо ложится твёрдая рука Шорохова. И это злит.
– Кирилл!
Ничего. И метки якоря на запястье Кирилла тоже пот
