Я кружился в танце и уже начинал впадать в забытье, душа понемногу отделялась, готовая навсегда присоединиться к новой компании, отуманенная этим несмолкающим пением. И в ту минуту, когда мне показалось, что я различаю слоги, когда я начал напевать слова, внезапно ставшие внятными, ночь была разорвана криком. Это тоже было пение, но совсем другого рода: прокричал петух — и тени исчезли.