А то, что Куницына отрывалась там по полной, как и было самой Катей заявлено в программе отдыха, знали все: и туристы в отеле, и обсуживающий персонал!
Катя, Катя! Ну как же так?! Значит, не смогла сбежать, не сообразила!
Глашка посочувствовала Елене Петровне, подбодрила – может, еще найдется! Ну, мало ли, может, вещи на пляже забыла, а сама гуляет с кем-нибудь или еще чего…
Еще чего Куницына делает, скорее всего, и не по собственной воле!
Следующим спрашивающим о Кате Куницыной стал следователь прокуратуры, куда вызвали Аглаю дать показания. Глаша повторила то, что говорила уже Катиной маме, – мол, семейные обстоятельства, пришлось прервать отпуск и уехать в Москву. Катерину видела живой и здоровой, когда уезжала.
Эту же версию пришлось убедительно излагать на работе, объясняя всем любопытствующим про свой отъезд, про Катин веселый отдых. Она понимала, чувствовала, что нельзя рассказывать о своих подозрениях, об этом Ахмеде, о скандале, о своем бегстве и уж тем более о загадочном спасителе.
Но терзалась сомнениями – а вдруг, если она расскажет, Кате смогут помочь? Проведут расследование, найдут этот притон, допросят Ахмеда – ну, вдруг поможет?
Но останавливала себя, стараясь сохранить хладнокровие и мыслить логически, – как? Как они ей помогут? Ну, предположим, допросят они этого важного Ахмеда и всех продавцов из магазина, и что? Кто-то из них признается, что девушку забрали в бордель?
И с какого перепугу? По доброте душевной?
Ну, хорошо, даже если проведут какую-нибудь совместную широкомасштабную операцию по ликвидации нелегального бизнеса этого Ахмеда. Может же такое быть? Ну, предположим с большой долей сомнения! Ну а вдруг?
А если усиленные поиски только навредят Куницыной?
